Информация о материале

Сергей Гончарук

События

14 мая 2026

Круизы снова напоминают, что «отпуск мечты» иногда может превратиться в плавучий изолятор с видом на порт. В Бордо французские власти запретили пассажирам и экипажу круизного лайнера Ambition сходить на берег после вспышки острой кишечной инфекции. На борту — больше 1700 человек: 1233 пассажира и 514 членов экипажа. 

Фото из сети интернет

По данным французских властей и СМИ, около 50 человек пожаловались на симптомы гастроэнтерита: рвоту, диарею, боли в животе, температуру и обезвоживание. Сначала подозревали норовирус, но, по данным The Times, тесты его не подтвердили, и теперь рассматривается версия пищевого отравления. 

На судно отправили медицинские бригады: врачи берут анализы, проверяют образцы и пытаются понять, что именно превратило круиз в очень дорогую санитарную зону. Больных изолировали в каютах, высадку временно остановили, экскурсии отменили. Романтика морских путешествий, как видите, иногда пахнет не океаном.

На борту также умер пожилой британский пассажир. В первых сообщениях называли возраст 90 лет, позже ряд СМИ уточнил — 92 года. Важно: французские власти пока не связывают его смерть напрямую со вспышкой; по одной из версий, причиной мог стать сердечный приступ.

Отдельно подчёркивается: этот случай не связан со вспышкой хантавируса на другом круизном судне — MV Hondius, где ранее погибли три человека. Но на фоне той истории любая новая болезнь на лайнере, конечно, звучит особенно нервно.

Круиз — это когда обещали Францию, Испанию и ужины с видом на закат.
А получили карантин, анализы и запрет покидать корабль.

Море, конечно, лечит.
Но иногда сначала вызывает врача.

Теперь вы знаете больше

Информация о материале

Сергей Гончарук

События

13 мая 2026

Самолёт долго был последним местом, где человек мог легально исчезнуть из цифрового мира на несколько часов. Телефон в авиарежим, облака за окном, пластиковый стаканчик с томатным соком — и всё, ты вроде бы недоступен. Маленькая роскошь XXI века. Но, похоже, эта эпоха заканчивается.

Всё больше авиакомпаний внедряют интернет от Starlink, и связь в небе становится почти такой же быстрой, как на земле. То есть пассажиры смогут не только переписываться, смотреть видео и работать в полёте, но и делать голосовые и видеозвонки прямо с борта.

Одной из первых крупных авиакомпаний, которая уже пошла в эту сторону, стала British Airways. Перевозчик запустил первый самолёт со Starlink и планирует за ближайшие два года подключить весь флот, начиная с дальнемагистральных рейсов. Wi-Fi обещают быстрый, стабильный и бесплатный для всех классов. Звучит как мечта. До тех пор, пока сосед в кресле 34B не решит провести совещание на тему «давайте синхронизируемся по KPI» где-нибудь над Атлантикой.

British Airways уже пишет в правилах: видеозвонки разрешены, но будьте considerate — используйте наушники и говорите тихо. Прекрасная просьба. Почти как «пожалуйста, не будьте человеком, из-за которого весь салон хочет открыть аварийный выход».

Авиационные эксперты, впрочем, нервничают не зря. Если звонки действительно станут массовыми, салон самолёта легко может превратиться в летающий автобус: один обсуждает ремонт, второй показывает ребёнку облака по FaceTime, третий устраивает рабочий созвон, а четвёртый громко говорит: «Я в самолёте, слышно меня? А сейчас? А так?»

Бортпроводники тоже видят риск. В обычной ситуации это вопрос комфорта. В экстренной — уже вопрос дисциплины: пассажиры могут начать звонить родственникам, снимать видео и паниковать вместо того, чтобы слушать экипаж.

Но авиация всегда менялась. Когда-то в самолётах курили, потом это стало немыслимым. Когда-то телефоны требовали полностью выключать, потом появился авиарежим. Теперь, возможно, наступает следующий этап: полное возвращение связи в небе.

Вопрос только один: готовы ли мы к миру, где даже на высоте 11 тысяч метров нельзя сказать: «Извини, я был недоступен»?

Теперь вы знаете больше

Информация о материале

Сергей Гончарук

События

12 мая 2026

«Что женщина, плавающая в моче, говорит нам о нынешнем мире?» — спрашивает The Guardian в заголовке материала о самых ярких перформансах Венецианской биеннале. И знаете что? Оказывается, довольно много.

На этот раз биеннале, по мнению автора, получилась менее политизированной, чем можно было ожидать. Зато с таким количеством художественного безумия, что современное искусство снова уверенно доказало: скучно с ним не будет. Неловко — возможно. Непонятно — почти наверняка. Но не скучно.

В павильоне Дании появился банк спермы. В павильоне Люксембурга посетители могли наблюдать поющее дерьмо. Да, именно так. Если вы сейчас попытались это представить — поздравляем, у вас богатое воображение и, возможно, лёгкая травма визуального восприятия.

Художник Андреас Анжелидакис превратил платоновскую пещеру в ночной клуб, наполненный фаллическими символами. За внешним абсурдом — вполне серьёзная мысль: греческую культуру сегодня активно превращают в товар, а историю всё чаще используют как удобную витрину для коммерции, туризма и красивой эксплуатации прошлого.

Австрийский павильон — отдельная глава этого праздника тревожной телесности. Там художница Флорентина Хольцингер выступила в роли языка колокола: голая, подвешенная, звонящая собственным телом. Это было заявлено как высказывание о климатическом кризисе.

И на этом Хольцингер не остановилась.

После перформанса с колоколом она погрузилась в резервуар с переработанной мочой посетителей биеннале. Да, климатическая повестка у неё звучит не шёпотом. Скорее так, что хочется сначала закрыть глаза, потом открыть, потом снова закрыть — и всё-таки признать: образ запоминается.

Автор The Guardian замечает, что национальные павильоны в этом году оказались куда живее и интереснее основной программы. А сама большая выставка, по его мнению, вышла абстрактной, дезорганизованной и не слишком цельной.

Причину видят в том числе в смерти куратора биеннале-2026 Койо Куо: без её финального взгляда и жёсткой сборки проект будто рассыпался на фрагменты.

Но, возможно, именно в этом и есть правда момента.

Потому что современный мир тоже выглядит не как стройная экспозиция с понятной табличкой у входа. Он больше похож на набор странных павильонов, где рядом существуют климатическая тревога, коммерциализация культуры, телесность, абсурд, политическая усталость, страх будущего и желание хоть как-то докричаться через шум.

Иногда искусство не объясняет мир.
Оно просто ставит перед нами резервуар с мочой, поющее дерьмо и ночной клуб в пещере Платона — и говорит: «Ну вот же. Смотрите внимательнее».

А мы смотрим.
Немного морщимся.
И, кажется, узнаём себя.

Теперь вы знаете больше

Информация о материале

Сергей Гончарук

События

12 мая 2026

Помните все эти разговоры о том, что искусственный интеллект на войне, в политике и в руках государства — это не просто «технологический прогресс», а довольно опасная игрушка? Так вот, реальность снова подмигнула нам с той стороны, где обычно стоят юристы, чиновники и очень плохие оправдания.

В США разгорелась история с DOGE — структурой, связанной с сокращением госрасходов, где заметную роль играл Илон Маск с разрешения и одобрения Трампа. Американские чиновники урезали гуманитарные гранты и, как выяснилось в суде, использовали ChatGPT, чтобы решать, какие проекты «не подходят» под новую идеологическую линию.

Звучит как сатирический сериал. Но нет.

Под раздачу попали гранты для учёных, писателей, исследователей, университетов и гуманитарных организаций. Причём, по решению суда, проекты отбирали не по качеству научной работы и не по нарушению условий гранта, а по темам, связанным с расой, этничностью, религией, полом, сексуальной ориентацией, иммиграцией и прочими признаками, которые государству внезапно показались «нежелательными».

Самое комическое — если в этой истории вообще можно смеяться — началось в суде. Защита фактически пыталась представить использование ИИ как плюс: мол, решения принимал не человек с предубеждениями, а модель. Почти идеальная бюрократическая мечта: спрятать дискриминацию за интерфейсом чат-бота.

Но судья этот фокус не приняла.

По данным судебных материалов, сотрудники DOGE использовали ChatGPT для генерации обоснований прекращения грантов, причём без нормального определения того, что именно они считают DEI, и без осмысленной проверки результата. То есть машине дали мутную задачу, получили удобные ярлыки — и начали рубить финансирование.

Федеральная судья Колин Макмэхон назвала происходящее примером неконституционной дискриминации по взглядам и указала на нарушение Первой поправки и компонента равной защиты Пятой поправки. Проще говоря: государство не может отбирать деньги у проектов только потому, что ему не нравится их тема, взгляд или группа людей, о которых идёт речь.

И вот здесь история становится больше, чем очередной американский скандал.

Потому что это ровно тот вопрос, который мы всё чаще будем задавать в эпоху больших данных и ИИ: где заканчивается «мы просто использовали технологию» — и начинается ответственность конкретных людей?

Алгоритм не приходит утром на работу сам.
Он не открывает таблицу.
Не выбирает политическую цель.
Не подписывает решение.

Это делают люди. А потом, когда запахло судом, они говорят: «Ну, вообще-то, это ChatGPT».

Удобно, конечно. Почти как свалить разбитую вазу на кота. Только кот хотя бы живой, а не языковая модель.

И главный вывод здесь очень простой: искусственный интеллект не снимает ответственность. Он может ускорить решение. Упаковать его в аккуратные формулировки. Сделать дискриминацию похожей на административную процедуру. Но если за этим стоит власть, идеология и желание зачистить «неправильные» темы — это уже не технологическая ошибка.

Это политика.
С кнопкой Enter.

Теперь вы знаете больше