Информация о материале

Андрей Малец

События

19 мая 2026

Во время охранных раскопок под Иерусалимом нашли 50-метровый туннель, высеченный в скале. Археологи пока не знают, кто его создал, когда и зачем — но ясно одно: это был масштабный и продуманный проект.

Под Иерусалимом нашли древний 50-метровый туннель. Археологи пока не знают, кто и зачем его прорыл

Иерусалим вообще не умеет вести себя как обычный город. В нормальных местах перед строительством нового района находят старые трубы, фундаменты, мусор, иногда чей-то забытый сарай. В Иерусалиме — пожалуйста: высеченный в скале монументальный туннель неизвестного возраста и назначения.

Недалеко от кибуца Рамат-Рахель, на южной окраине Иерусалима, археологи Управления древностей Израиля обнаружили древний подземный ход длиной около 50 метров. Его нашли во время охранных раскопок перед строительством нового жилого района, который продвигает Управление земель Израиля. По данным The Jerusalem Post, объект достигает примерно 5 метров в высоту и около 3 метров в ширину. Вход ведёт вниз по вырубленной в скале лестнице. Уже одно это звучит как начало хорошего археологического триллера — но дальше ещё интереснее.

Потому что археологи пока не могут уверенно сказать главное: когда туннель был создан и зачем.

Руководители раскопок от IAA, доктор Сиван Мизрахи и Зиновий Мацкевич, подчёркивают, что вырубка была выполнена чрезвычайно тщательно. Это не случайная пещера, не стихийная щель в породе и не бытовая яма. Кто-то вложил в работу огромные ресурсы, людей, планирование и инженерное понимание. Мацкевич в разговоре с The Times of Israel отметил: сначала находку могли принять за естественную карстовую полость, но затем стало ясно — перед исследователями искусственно созданный объект, требовавший значительных усилий.

И вот здесь начинается самое вкусное для археологии: ясность заканчивается.

Сначала исследователи предположили, что это могла быть древняя водная система. Для Иерусалима такая версия звучит логично: вода здесь всегда была вопросом выживания, политики и инженерии. Но стены туннеля не оштукатурены, а для водных сооружений штукатурка обычно необходима, чтобы вода не уходила в породу. Геологи также не нашли в этом районе признаков подземных водоносных горизонтов или следов накопления воды. Версию пришлось отложить. Красиво, но не сходится.

Потом рассматривали промышленное или сельскохозяйственное назначение. Но и тут всё уткнулось в масштаб. Слишком большая работа, слишком монументальный ход, слишком мало аналогов рядом. Для частного хозяйственного объекта это выглядит чрезмерно. Как если бы кто-то решил построить винный погреб размером с метро — вроде возможно, но вопросы возникают сразу.

Главная рабочая версия на сегодня — каменоломня. Возможно, туннель пробивали, чтобы добраться до слоя мягкого мела или строительного камня, пригодного для добычи или производства извести. В пользу этой версии говорят обломки породы на полу и вертикальная шахта в потолке, которая могла служить вентиляцией. Но и эта версия пока остаётся предположением, а не окончательным ответом. Археологи не исключают и другой вариант: проект могли начать, но так и не завершить.

Самая раздражающая — и одновременно самая прекрасная — деталь: датировки нет.

Внутри не нашли артефактов, которые можно было бы надёжно связать именно со временем строительства туннеля. По словам Мацкевича, в районе встречались фрагменты керамики и даже доисторические кремнёвые орудия, но они не относятся напрямую к созданию самого объекта. Это как если бы история оставила огромную подпись на скале, но забыла поставить дату.

При этом сам туннель, по мнению исследователей, точно не современный. Он был заполнен слоями материала, которые накапливались сотни, а возможно, тысячи лет. Мацкевич предположил, что сооружение может быть как минимум двухтысячелетней давности — возможно, римского периода или даже более раннего времени, — но честно добавил: уверенности пока нет.

Контекст места делает находку ещё интереснее. Рядом расположены важные археологические зоны: Тель Рамат-Рахель, где фиксировали поселения от Железного века до исламского периода, и общественное здание эпохи Первого Храма в районе Арнона. То есть туннель найден не «в чистом поле», а в ландшафте, где история лежит слоями и иногда, кажется, сама выбирает, когда вылезти наружу.

В нормальной археологической новости обычно есть спокойная схема: нашли объект, датировали, объяснили, показали фото, разошлись. Здесь всё наоборот. Нашли огромный объект — и почти каждый ответ оказался предварительным. Кто прорыл? Неизвестно. Когда? Неизвестно. Зачем? Скорее всего, добыча камня или мела, но не точно. Завершили ли проект? Тоже не ясно.

И именно поэтому эта история так цепляет.

Мы привыкли думать, что археология — это наука о прошлом, которое уже произошло и потому должно быть послушным. Но на деле прошлое часто ведёт себя как плохой свидетель: многое видело, мало говорит, путает детали и оставляет слишком много пустых мест.

Туннель под Рамат-Рахель — как раз такое пустое место. Только очень большое, высеченное в скале.

И есть в этом почти философская ирония. Над землёй строят новый район: 488 жилых единиц, школы, детские сады, коммерческие пространства. Будущее входит в землю с планом, экскаваторами и документацией. А земля отвечает: подождите, у меня тут кое-что осталось. The Jerusalem Post пишет, что туннель планируют интегрировать в общественный археологический парк внутри нового района.

Это правильное решение. Потому что такой объект жалко просто закрыть отчётом и засыпать обратно. Он слишком хорош как напоминание: в Иерусалиме даже новая застройка всегда строится поверх чужих загадок.

И, возможно, именно это делает город таким невозможным. Здесь история не лежит в музеях аккуратно под стеклом. Она вмешивается. Проваливается под ноги. Выходит из скалы. Ломает строительный график. Заставляет инженеров, археологов и чиновников снова договариваться с теми, кто давно умер, но всё ещё оставляет свои туннели в самых неподходящих местах.

Пока у находки нет финального объяснения. И это нормально. Иногда археология ценна не тем, что сразу даёт ответ, а тем, что возвращает нам способность удивляться.

Под Иерусалимом нашли 50-метровый туннель.
Кто его прорыл — неизвестно.
Зачем — тоже не до конца ясно.
Но одно уже очевидно: кто бы это ни сделал, он работал не случайно.

А значит, где-то под будущим жилым районом всё ещё лежит вопрос, высеченный в камне.

Теперь вы знаете больше

Информация о материале

Сергей Гончарук

События

19 мая 2026

В гибели основателя Mango теперь подозревают его сына: семейная трагедия стала делом о возможном убийстве

История, которая сначала выглядела как несчастный случай в горах, внезапно превратилась в один из самых громких криминальных сюжетов европейского бизнеса.

Полиция Каталонии задержала Джонатана Андика, сына основателя Mango Исака Андика, погибшего в декабре 2024 года во время похода в районе горного массива Монтсеррат недалеко от Барселоны. По данным Reuters, AP, The Guardian и El País, следствие теперь рассматривает смерть миллиардера не только как трагическое падение, а как возможное убийство. Дело находится под судебной тайной, поэтому деталей пока немного — и именно это делает историю ещё более напряжённой.

Исаак Андик погиб 14 декабря 2024 года. Ему был 71 год. По первоначальной версии, он сорвался с высоты во время прогулки по горной местности. Рядом с ним в тот момент был его сын Джонатан — по сообщениям испанских СМИ, единственный очевидец произошедшего. Сначала трагедию воспринимали как несчастный случай, но позднее у следствия появились вопросы: дело было возобновлено, а затем переквалифицировано в расследование возможного убийства. AP пишет, что расследование было вновь открыто в марте 2025 года, а Джонатан Андик теперь доставлен в суд в Мартореле.

По данным El País, подозрения возникли из-за противоречий в показаниях Джонатана и результатов анализа его мобильного телефона. Издание также пишет, что отец и сын ранее переживали напряжённый период в отношениях, в том числе после того, как Джонатан недолго руководил Mango в 2014 году, а затем Исаак Андик вернулся к управлению компанией. Важно: на данный момент это версия следствия и публикации СМИ, а не судебный вывод о виновности.

Семья Андика через представителя заявляет о сотрудничестве со следствием и настаивает на невиновности Джонатана. Reuters передаёт, что представитель семьи подтвердил его готовность сотрудничать с властями и подчеркнул веру семьи в его невиновность. Mango от комментариев по делу отказалась.

Исаак Андик был одной из самых заметных фигур европейской модной индустрии. Он родился в Стамбуле, переехал в Каталонию в 1960-х, а в 1984 году основал Mango — бренд, который стал одним из главных конкурентов Zara и вырос в глобальную сеть. AP сообщает, что Mango сегодня работает примерно в 120 рынках и имеет около 2900 магазинов, а в 2025 году компания показала рекордную выручку €3,8 млрд.

И вот теперь за историей модного гиганта тянется не только бизнес-биография, но и почти шекспировская тень: миллиардер, горы, падение, наследство, сын — единственный свидетель, закрытое расследование и вопрос, который испанская полиция теперь задаёт уже вслух.

Состояние Исака Андика Forbes оценивал примерно в $4,5 млрд. El País пишет о спорах вокруг наследства после его смерти, включая претензии его партнёрши, которые, по данным издания, позднее были урегулированы. И это, конечно, сразу добавляет истории ещё один слой: когда речь идёт о миллиардном состоянии, любая семейная драма перестаёт быть только семейной.

Пока в этой истории слишком много неизвестного. Следствие засекречено. Официальной версии суда нет. Джонатан Андик имеет право на презумпцию невиновности. Но сам поворот уже стал громким: гибель человека, построившего одну из крупнейших fashion-империй Европы, больше не выглядит для испанских правоохранителей простой трагедией на горной тропе.

Mango всегда продавала массовую моду: витрины, силуэты, сезонные коллекции, красивую доступность. Но за фасадом бренда теперь разворачивается совсем другая история — не про одежду, а про власть, семью, деньги и ту пугающую минуту, после которой жизнь империи меняется навсегда.

Иногда бизнес-драмы начинаются в советах директоров.
А иногда — на горной тропе, где рядом были только отец, сын и пропасть.

Теперь вы знаете больше

Информация о материале

Андрей Малец

События

19 мая 2026

Дворец Валерия Когана в Кесарии снова ищет покупателя. Цена — $210 млн после снижения с $260 млн. Мрамор, золото, бассейны, барокко и вопрос: кому сегодня нужен такой символ богатства?

Израильский дворец Когана снова продают. Теперь “всего” за $210 млн

Есть недвижимость, которую продают как дом. А есть недвижимость, которую продают как декорацию к сериалу о власти, деньгах и плохих отношениях минимализма с золотом.

Дворец Валерия Когана в Кесарии снова оказался в центре внимания израильского рынка люкса. По данным Globes, российско-израильский бизнесмен снизил запрашиваемую цену за особняк с $260 млн до $210 млн. Скидка, конечно, почти народная: минус 50 миллионов долларов — и всё ещё нужно найти покупателя, у которого случайно завалялись две сотни миллионов, любовь к мрамору и терпимость к интерьеру, где слово «скромно» явно не проходило кастинг.

Особняк находится в Кесарии, одном из самых престижных и закрытых районов Израиля, недалеко от Средиземного моря. В 2020 году The Times of Israel писал, что резиденция площадью около 6 400 кв. м стоит на участке примерно 11 дунамов — около 2,7 акра — и включает четыре спальни, семь ванных комнат, спа, спортзал, крытый и открытый бассейны, винную комнату, бильярдную, домашний кинотеатр и другие радости жизни, к которым обычный человек обычно прилагает фразу: «А это всё точно один дом?»

Внутри — мрамор, оникс, дорогие породы дерева, шелковые ковры, барокко, рококо и элементы из 14-каратного золота. Если где-то в мире существует музей фразы «чтобы дорого было видно сразу», то этот дом мог бы быть его главным экспонатом. Минимализм, кажется, действительно вышел покурить — и решил не возвращаться.

Сам дом давно живёт не только как объект недвижимости, но и как отдельный персонаж израильского рынка. В 2020 году его выставляли примерно за $259 млн, что сделало объект рекордным для Израиля. Потом цена менялась: в 2022 году The Times of Israel писал о снижении до $149,5 млн, а Forbes Israel в 2023-м упоминал уже $109 млн как драматически сниженный ценник. Сейчас, по сообщению Globes, речь снова идёт о более высокой планке — $210 млн. И это уже отдельная история: даже цена этого дворца ведёт себя как герой сериала — уходит, возвращается, падает, поднимается и явно не хочет простой биографии.

Коган — фигура непубличная, но с очень публичной недвижимостью. Forbes указывал его как владельца московского аэропорта Домодедово, а позднее российские и международные медиа писали о национализации и продаже Домодедово после изъятия актива российским государством. Reuters сообщал, что Россия продала национализированный аэропорт структуре Шереметьево в январе 2026 года, уже после того как актив перешёл под контроль государства.

Последние годы фамилия Когана всё чаще появляется не в связи с покупками, а в связи с продажами. В 2024 году Calcalist/CTech писал, что он продал пентхаус в башне SEA ONE в Тель-Авиве примерно за 120 млн шекелей — около $32–33 млн, причём раньше, по данным издания, хотел получить за объект как минимум вдвое больше. В 2025 году The Moscow Times со ссылкой на New York Post сообщал о продаже его нью-йоркского пентхауса рядом с Central Park за $33,89 млн — тоже заметно ниже первоначальных ожиданий.

То есть дворец в Кесарии — часть более крупной картины. Это не просто «богатый человек продаёт дом». Это история о том, как меняется рынок суперлюкса, как политические и финансовые обстоятельства заставляют даже очень большие состояния пересобирать активы, и как недвижимость, построенная как демонстрация силы, внезапно сталкивается с простой рыночной правдой: купить могут многие хотеть, но реально купить — совсем другой вид спорта.

У таких домов есть странная проблема. Они слишком индивидуальны, чтобы быть просто ликвидным активом. Обычная элитная недвижимость продаёт вид, район, метры, приватность, безопасность. А дворец Когана продаёт ещё и характер. Очень громкий характер. Барокко, рококо, золото, колонны, мрамор, бассейны, масштаб, почти театральная демонстративность. Это не дом, который легко «переосмыслить». Это дом, который сначала надо психологически выдержать.

И здесь возникает главный вопрос: кто сегодня покупатель такого объекта?

Не просто богатый человек. Очень богатых людей достаточно. Вопрос в другом: нужен ли им именно такой символ? Мир люкса заметно изменился. Новые деньги часто хотят приватности, архитектурной чистоты, технологичности, экологичности, тишины, умного света и интерьера, который говорит «я могу себе позволить не доказывать». А дворец Когана говорит противоположное: «доказательство уже встроено в каждую колонну».

Это не хорошо и не плохо. Это просто другой язык богатства. Более ранний, более имперский, более театральный. Дом как корона. Дом как заявление. Дом как личный Версаль на израильском побережье.

Но рынок не всегда любит слишком громкие заявления. Особенно когда их нельзя уменьшить до нормального человеческого масштаба.

Кесария, конечно, остаётся сильным аргументом. Закрытость, статус, море, виллы, безопасность, близость к элитной израильской недвижимости — всё это работает. Но даже Кесария не отменяет того, что объект за $210 млн требует покупателя совершенно особого типа. Не просто инвестора. Не просто коллекционера недвижимости. А человека, который захочет жить в пространстве, где дом не сопровождает владельца, а почти конкурирует с ним за внимание.

В этом смысле дворец Когана — почти зеркало эпохи. Он был построен как памятник избыточности: когда глобальные деньги уверенно перемещались между Москвой, Нью-Йорком, Тель-Авивом, Кесарией и другими точками роскошной карты мира. Теперь этот памятник пытаются продать в мире, где деньги стали осторожнее, происхождение капитала проверяют тщательнее, а сверхдорогая недвижимость уже не всегда выглядит как безусловная победа.

Иногда она выглядит как очень красивая, очень дорогая и очень тяжёлая вещь, которую сложно передать дальше.

И всё же в этой истории есть своя завораживающая сила. Израиль — страна, где жильё и так является болезненной темой: цены, ипотека, аренда, нехватка пространства, вечный вопрос «как купить квартиру, не продав душу и ещё пару родственников». На этом фоне дворец за $210 млн выглядит почти как мифологическое существо. Не дом, а дракон рынка недвижимости. Все знают, что он где-то есть. Все смотрят на фотографии. Все шутят про золото. Но реальных охотников за таким драконом немного.

Похоже, даже у богатства бывает проблема с переупаковкой.

Потому что одно дело — построить дворец.
Другое — найти человека, которому он действительно нужен.

И вот это, возможно, самая интересная часть всей истории: в мире люкса цена — не всегда главный вопрос. Иногда главный вопрос звучит проще и жестче: кому сегодня нужен такой символ?

Теперь вы знаете больше

Информация о материале

Сергей Гончарук

События

19 мая 2026

BBC может вернуть Top Gear к 50-летию шоу. После аварии Фредди Флинтоффа программа ушла на паузу, но спрос на большое автомобильное шоу никуда не исчез. Вопрос только один: можно ли снова завести легенду без старой команды?

Top Gear может вернуться: BBC снова заводит мотор легендарного шоу

Иногда телевизионные бренды не исчезают. Они просто стоят в гараже, под чехлом, пока кто-то наверху решает, рискнуть ли снова повернуть ключ.

По данным The Sun, BBC может вернуть Top Gear к 2027 году — к 50-летию первого выпуска программы. Источник издания утверждает, что BBC Studios уже присматривается к новой команде ведущих, а руководство заинтересовано в перезапуске, потому что полноценной замены шоу так и не появилось: спрос на большое автомобильное телешоу, по словам собеседника The Sun, остаётся не только в Британии, но и по всему миру.

Сразу важная оговорка: официального объявления о возвращении пока нет. TopGear.com, реагируя на сообщения о возможном камбэке, привёл позицию BBC Studios: “no update at this time” — то есть новостей на данный момент нет, а бренд Top Gear продолжает жить в digital, publishing и международных форматах.

Но сам факт, что о возвращении снова заговорили, уже многое говорит. Потому что Top Gear — не просто передача про машины. Это один из тех редких телевизионных форматов, которые стали самостоятельной поп-культурной вселенной: скорость, абсурд, большие путешествия, дурацкие испытания, мужская дружба на грани взаимного саботажа, дорогие суперкары, дешёвые подержанные развалины и вечный вопрос: «А можно ли это вообще показывать по BBC?»

Можно было. И ещё как. Самая успешная эпоха шоу — с 2002 по 2015 год, когда за рулём были Джереми Кларксон, Ричард Хаммонд и Джеймс Мэй. Именно тогда Top Gear превратился из автомобильного журнала в телевизионный аттракцион мирового масштаба. Это было шоу, где обзор машины мог закончиться пожаром, спором, падением, странной гонкой через полконтинента или фразой, которую потом цитировали годами. Машины были важны. Но химия между ведущими — ещё важнее.

И здесь главный вызов любого перезапуска: BBC может найти новых ведущих, новую студию, новые маршруты, новые электрокары, новые бюджеты и новые правила безопасности. Но сможет ли она вернуть ощущение? Вот это вопрос.

Потому что Top Gear держался не только на бензине. Он держался на безответственной свободе телевизионной эпохи, которая уже почти закончилась. Тогда можно было снимать грубее, рисковать больше, шутить острее и превращать автомобильную журналистику в спектакль с краш-тестом. Сегодня у BBC другой контекст: безопасность, репутационные риски, контроль, страх повторить прошлые ошибки. И всё это понятно. Но слишком стерильный Top Gear — это уже не Top Gear, а корпоративный тест-драйв с хорошей графикой.

Причина паузы известна и тяжёлая. В декабре 2022 года Эндрю “Фредди” Флинтофф попал в серьёзную аварию на съёмках Top Gear на аэродроме Dunsfold. После расследований и обсуждений BBC в ноябре 2023 года объявила, что британская версия шоу не вернётся на экраны «в обозримом будущем» и будет поставлена на паузу.

Позже сообщалось, что Флинтофф достиг с BBC финансового соглашения, которое СМИ оценивали примерно в 9 миллионов фунтов. BBC Studios тогда заявила, что договорённость должна поддержать его восстановление, возвращение к работе и будущие планы; ITV подчёркивало, что речь шла о соглашении с коммерческим подразделением BBC Studios.

Эта авария изменила всё. Она стала не просто производственным инцидентом, а границей между старой логикой Top Gear — «ещё быстрее, ещё опаснее, ещё зрелищнее» — и новой реальностью, где шоу должно доказать: оно способно быть большим, смешным и драйвовым без ощущения, что кто-то снова может не вернуться со съёмочной площадки прежним.

Ирония в том, что автомобильный мир за это время тоже радикально изменился. Если Top Gear вернётся, ему уже придётся жить не только в мире V8, дыма из-под колёс и фраз про “proper cars”. Сегодня автомобильная культура — это электромобили, китайские бренды, автономные технологии, подписки на функции, батареи, зарядная инфраструктура, экологическая тревога, дорогие страховки и люди, которые всё ещё хотят любить машину, но уже не всегда понимают, что именно теперь значит «любить машину».

В этом есть шанс. Очень большой.

Новый Top Gear мог бы стать не просто ностальгическим возвращением старого бренда, а шоу о том, как автомобильная страсть переживает собственную революцию. Не только «какая машина быстрее на треке», но и «почему машины стали гаджетами», «кто выиграет битву электрокаров», «что происходит с европейским автопромом», «почему Китай внезапно пугает старых гигантов», «можно ли ещё получать удовольствие от вождения в мире камер, ограничений и батарей».

Но для этого BBC нужно сделать главное: не пытаться воскресить Кларксона, Хаммонда и Мэя в новых лицах. Это не сработает. Их эпоха была уникальной, со всеми её плюсами, скандалами, усталостью и токсичной магией. Новый состав должен быть не копией, а новой химией. Люди, которые действительно понимают автомобили, умеют спорить, умеют смеяться, умеют быть живыми — и не выглядят так, будто их собрали на фокус-группе.

The Sun пишет, что BBC ищет ведущих с большими личностями, но не обязательно знаменитостей. Это, пожалуй, правильный ход. Top Gear не нужен очередной кастинг «узнаваемых лиц». Ему нужны люди, которым веришь за рулём. И желательно те, кто способен объяснить машину не только как набор характеристик, но как объект желания, раздражения, свободы, статуса, глупости и прекрасного человеческого упрямства.

Вопрос ещё и в том, нужен ли аудитории Top Gear именно сейчас. Судя по тому, как быстро любые новости о возможном возвращении расходятся по медиа, — да, нужен. Потому что автомобильное шоу такого масштаба оставило дыру. Были альтернативы, были YouTube-каналы, были обзоры, были The Grand Tour, были подкасты, блоги, тест-драйвы, инфлюенсеры с идеальным светом и очень громкими превью. Но Top Gear был другим: телевизионным событием. Не просто «посмотрим машину», а «посмотрим, что эти трое опять натворили».

И вот это сложно заменить алгоритмом. Если Top Gear действительно вернётся к юбилею, это будет не просто камбэк передачи. Это будет тест для BBC: можно ли вернуть легендарный бренд, не превратив его в музей? Можно ли сохранить дерзость без безрассудства? Можно ли говорить о машинах в эпоху, когда сами машины стали другими? Можно ли сделать шоу, которое будет интересно не только тем, кто скучает по старому Top Gear, но и тем, кто вырос уже в мире Tesla, BYD, YouTube и Netflix?

Пока ответа нет. Есть только слухи, осторожные заявления и знакомый звук ожидания.

Но если BBC действительно снова заводит Top Gear, ей придётся помнить простую вещь: зрители ждут не просто автомобильную программу.

Они ждут искру.

А искру невозможно назначить приказом.

Теперь вы знаете больше