- Информация о материале
- Сергей Гончарук
- События
Самолёт долго был последним местом, где человек мог легально исчезнуть из цифрового мира на несколько часов. Телефон в авиарежим, облака за окном, пластиковый стаканчик с томатным соком — и всё, ты вроде бы недоступен. Маленькая роскошь XXI века. Но, похоже, эта эпоха заканчивается.
Всё больше авиакомпаний внедряют интернет от Starlink, и связь в небе становится почти такой же быстрой, как на земле. То есть пассажиры смогут не только переписываться, смотреть видео и работать в полёте, но и делать голосовые и видеозвонки прямо с борта.

Одной из первых крупных авиакомпаний, которая уже пошла в эту сторону, стала British Airways. Перевозчик запустил первый самолёт со Starlink и планирует за ближайшие два года подключить весь флот, начиная с дальнемагистральных рейсов. Wi-Fi обещают быстрый, стабильный и бесплатный для всех классов. Звучит как мечта. До тех пор, пока сосед в кресле 34B не решит провести совещание на тему «давайте синхронизируемся по KPI» где-нибудь над Атлантикой.
British Airways уже пишет в правилах: видеозвонки разрешены, но будьте considerate — используйте наушники и говорите тихо. Прекрасная просьба. Почти как «пожалуйста, не будьте человеком, из-за которого весь салон хочет открыть аварийный выход».
Авиационные эксперты, впрочем, нервничают не зря. Если звонки действительно станут массовыми, салон самолёта легко может превратиться в летающий автобус: один обсуждает ремонт, второй показывает ребёнку облака по FaceTime, третий устраивает рабочий созвон, а четвёртый громко говорит: «Я в самолёте, слышно меня? А сейчас? А так?»
Бортпроводники тоже видят риск. В обычной ситуации это вопрос комфорта. В экстренной — уже вопрос дисциплины: пассажиры могут начать звонить родственникам, снимать видео и паниковать вместо того, чтобы слушать экипаж.
Но авиация всегда менялась. Когда-то в самолётах курили, потом это стало немыслимым. Когда-то телефоны требовали полностью выключать, потом появился авиарежим. Теперь, возможно, наступает следующий этап: полное возвращение связи в небе.
Вопрос только один: готовы ли мы к миру, где даже на высоте 11 тысяч метров нельзя сказать: «Извини, я был недоступен»?
Теперь вы знаете больше
- Информация о материале
- Сергей Гончарук
- События
«Что женщина, плавающая в моче, говорит нам о нынешнем мире?» — спрашивает The Guardian в заголовке материала о самых ярких перформансах Венецианской биеннале. И знаете что? Оказывается, довольно много.

На этот раз биеннале, по мнению автора, получилась менее политизированной, чем можно было ожидать. Зато с таким количеством художественного безумия, что современное искусство снова уверенно доказало: скучно с ним не будет. Неловко — возможно. Непонятно — почти наверняка. Но не скучно.
В павильоне Дании появился банк спермы. В павильоне Люксембурга посетители могли наблюдать поющее дерьмо. Да, именно так. Если вы сейчас попытались это представить — поздравляем, у вас богатое воображение и, возможно, лёгкая травма визуального восприятия.
Художник Андреас Анжелидакис превратил платоновскую пещеру в ночной клуб, наполненный фаллическими символами. За внешним абсурдом — вполне серьёзная мысль: греческую культуру сегодня активно превращают в товар, а историю всё чаще используют как удобную витрину для коммерции, туризма и красивой эксплуатации прошлого.
Австрийский павильон — отдельная глава этого праздника тревожной телесности. Там художница Флорентина Хольцингер выступила в роли языка колокола: голая, подвешенная, звонящая собственным телом. Это было заявлено как высказывание о климатическом кризисе.
И на этом Хольцингер не остановилась.
После перформанса с колоколом она погрузилась в резервуар с переработанной мочой посетителей биеннале. Да, климатическая повестка у неё звучит не шёпотом. Скорее так, что хочется сначала закрыть глаза, потом открыть, потом снова закрыть — и всё-таки признать: образ запоминается.
Автор The Guardian замечает, что национальные павильоны в этом году оказались куда живее и интереснее основной программы. А сама большая выставка, по его мнению, вышла абстрактной, дезорганизованной и не слишком цельной.
Причину видят в том числе в смерти куратора биеннале-2026 Койо Куо: без её финального взгляда и жёсткой сборки проект будто рассыпался на фрагменты.
Но, возможно, именно в этом и есть правда момента.
Потому что современный мир тоже выглядит не как стройная экспозиция с понятной табличкой у входа. Он больше похож на набор странных павильонов, где рядом существуют климатическая тревога, коммерциализация культуры, телесность, абсурд, политическая усталость, страх будущего и желание хоть как-то докричаться через шум.
Иногда искусство не объясняет мир.
Оно просто ставит перед нами резервуар с мочой, поющее дерьмо и ночной клуб в пещере Платона — и говорит: «Ну вот же. Смотрите внимательнее».
А мы смотрим.
Немного морщимся.
И, кажется, узнаём себя.
Теперь вы знаете больше
- Информация о материале
- Сергей Гончарук
- События
Помните все эти разговоры о том, что искусственный интеллект на войне, в политике и в руках государства — это не просто «технологический прогресс», а довольно опасная игрушка? Так вот, реальность снова подмигнула нам с той стороны, где обычно стоят юристы, чиновники и очень плохие оправдания.
В США разгорелась история с DOGE — структурой, связанной с сокращением госрасходов, где заметную роль играл Илон Маск с разрешения и одобрения Трампа. Американские чиновники урезали гуманитарные гранты и, как выяснилось в суде, использовали ChatGPT, чтобы решать, какие проекты «не подходят» под новую идеологическую линию.
Звучит как сатирический сериал. Но нет.
Под раздачу попали гранты для учёных, писателей, исследователей, университетов и гуманитарных организаций. Причём, по решению суда, проекты отбирали не по качеству научной работы и не по нарушению условий гранта, а по темам, связанным с расой, этничностью, религией, полом, сексуальной ориентацией, иммиграцией и прочими признаками, которые государству внезапно показались «нежелательными».
Самое комическое — если в этой истории вообще можно смеяться — началось в суде. Защита фактически пыталась представить использование ИИ как плюс: мол, решения принимал не человек с предубеждениями, а модель. Почти идеальная бюрократическая мечта: спрятать дискриминацию за интерфейсом чат-бота.
Но судья этот фокус не приняла.
По данным судебных материалов, сотрудники DOGE использовали ChatGPT для генерации обоснований прекращения грантов, причём без нормального определения того, что именно они считают DEI, и без осмысленной проверки результата. То есть машине дали мутную задачу, получили удобные ярлыки — и начали рубить финансирование.
Федеральная судья Колин Макмэхон назвала происходящее примером неконституционной дискриминации по взглядам и указала на нарушение Первой поправки и компонента равной защиты Пятой поправки. Проще говоря: государство не может отбирать деньги у проектов только потому, что ему не нравится их тема, взгляд или группа людей, о которых идёт речь.
И вот здесь история становится больше, чем очередной американский скандал.
Потому что это ровно тот вопрос, который мы всё чаще будем задавать в эпоху больших данных и ИИ: где заканчивается «мы просто использовали технологию» — и начинается ответственность конкретных людей?
Алгоритм не приходит утром на работу сам.
Он не открывает таблицу.
Не выбирает политическую цель.
Не подписывает решение.
Это делают люди. А потом, когда запахло судом, они говорят: «Ну, вообще-то, это ChatGPT».
Удобно, конечно. Почти как свалить разбитую вазу на кота. Только кот хотя бы живой, а не языковая модель.
И главный вывод здесь очень простой: искусственный интеллект не снимает ответственность. Он может ускорить решение. Упаковать его в аккуратные формулировки. Сделать дискриминацию похожей на административную процедуру. Но если за этим стоит власть, идеология и желание зачистить «неправильные» темы — это уже не технологическая ошибка.
Это политика.
С кнопкой Enter.
Теперь вы знаете больше
- Информация о материале
- Сергей Гончарук
- События
Учёные заявили, что новый вирус обладает значительно меньшей заразностью и патогенностью, чем COVID-19.
По предварительным данным, существующие вакцины против коронавируса остаются эффективными, а риск масштабной вспышки оценивается как низкий.
При этом исследователи отмечают, что вирус способен взаимодействовать с человеческими клетками, поэтому за ним продолжат наблюдение.
Человечество уже слишком нервно реагирует на сочетание слов «летучая мышь» и «коронавирус».
Теперь Вы знаете больше
- Информация о материале
- Сергей Гончарук
- События
У некоторых автомобилей есть срок службы. У Mercedes-Benz W123 — репутация, которая переживает десятилетия. Эта машина давно перестала быть просто удачной моделью: за полвека она превратилась в символ эпохи, в эталон надежности и в тот редкий случай, когда слово “легенда” не кажется журналистским преувеличением.
Премьера W123 состоялась в январе 1976 года на юге Франции, и уже тогда было ясно, что Mercedes делает ставку не на мимолетную моду, а на долговечность, инженерную дисциплину и почти упрямую основательность. Машина пришла на смену серии W114/115.
За годы производства — с ноября 1975-го по январь 1986-го — было выпущено почти 2,7 миллиона экземпляров. Для Mercedes это оказался настоящий триумф: W123 стал самым успешным модельным рядом марки на тот момент. И это был успех не только в Европе. Автомобиль полюбили по всему миру — от Германии до Ближнего Востока, от Африки до США, где дизельные версии вообще сделали то, что казалось почти невозможным: убедили американцев, что дизель может быть не наказанием, а вполне уважаемой частью повседневной жизни.
Секрет был прост и в то же время почти недостижим для современного автопрома: W123 делали с инженерной паранойей. Толстый металл, живучие моторы, выносливые подвески, салон, который создавался не под “вау-эффект” первых двух лет, а под десятилетия эксплуатации. Особенно легендарными стали дизельные версии — 240 D и 300 D. Их покупали таксопарки, частники, семьи и те, кто хотел одну машину “надолго”. Самой массовой версией стала как раз 240 D — выпустили около 455 тысяч таких машин.
Неудивительно, что именно W123 массово ушел в такси. В Германии эти Mercedes стали почти частью городского пейзажа: бежевый кузов, черные цифры на фонаре, пробеги, которые сегодня у многих машин вызывают нервный тик. Для W123 500 тысяч километров не считались чем-то экзотическим. Потом многие такие автомобили уезжали дальше — в Африку, на Ближний Восток, в страны, где от машины требуется не стиль жизни, а реальная выносливость.
У W123 была и другая важная роль: он помог сделать Mercedes более разнообразным. Именно в этой серии появились не только классические седаны, но и купе, длиннобазные версии, шасси под спецтехнику и, что особенно важно, первый официальный универсал Mercedes — S123 T-Model. Для марки это был шаг, который потом станет нормой, а тогда выглядел почти революцией: Mercedes признал, что практичность тоже может быть частью премиального образа.
И да, 123-тий был не только машиной для спокойной буржуазной жизни. Он успел показать себя и в спорте. W123 выходил на ралли, а Mercedes сегодня прямо называет модель не только “повседневным героем”, но и победителем ралли. В этом тоже есть особая прелесть машины: она одинаково уверенно смотрелась и у гостиницы, и на трассе, и в роли семейного автомобиля, и в роли рабочего инструмента.
Вокруг W123 быстро возник почти культ. В первые годы спрос был настолько высоким, что в Германии появились длинные очереди, а на рынке — почти нелепая по нынешним меркам ситуация: слегка подержанные машины продавались дороже новых, потому что новый автомобиль надо было ждать. Сегодня это звучит как абсурд, но тогда это был лучший комплимент модели: люди были готовы переплачивать только за то, чтобы получить W123 сразу.
Именно поэтому W123 сегодня воспринимается не просто как удачный Mercedes, а как последний великий “неубиваемый” Mercedes старой школы. Не в том смысле, что после него машины стали плохими. А в том, что после него автопром все заметнее начал жить по другим законам: больше электроники, больше маркетинга, меньше той самой тяжелой, почти маниакальной прочности, ради которой, кажется, и строили W123.
Полвека спустя он все еще на дорогах. Не как музейный экспонат, а как живой автомобиль. И это, пожалуй, его главный юбилейный аргумент.
Некоторые машины стареют красиво.
Еще истории
Футзал в Израиле (Kaduregel be-ulamot) В Израиле действует одна профессиональная лига футзала. Матчи проходят на вы...
Читать большеВ предыдущем эпизоде цикла историко-философских заметок я писал, что обычная мудрость словно устраивает всех, она в с...
Читать большеПрезидентов зовут, или они приходят сами? Рассказ о памяти, реальности и той страшной секунде, когда привычный ми...
Читать большеПредыдущий текст был посвящен своего рода самопрезентации, и тогда я немного отвлекся от основного содержания моего ц...
Читать большеСовместный проект «По другому» и бармена, основателя школы барменов и знатока ресторанного бизнеса Эдуарда БратаИдеальна...
Читать большеНам всегда трудно отпускать то к чему мы привыкли, привязались. Тяжело расстаться со старой джинсовой курткой в котор...
Читать большеФалес – Анаксимандр – Анаксимен (Милетская школа) Итак, я упоминал в одной из предыдущих статей о том, что выска...
Читать большеПодростки неблагодарны. Или мы просто не замечаем их благодарность? Мне кажется, это одна из самых болезненных тем д...
Читать больше