Информация о материале

Сергей Гончарук

События

24 сентября 2026

Роман из списка Гонкуровской премии обвинили в машинном авторстве. Главный свидетель — другой ИИ

Детектор Pangram решил, что роман Тэлисона Орельена почти полностью создан искусственным интеллектом. Автор и издатели всё отрицают, а Гонкуровская академия требует неопровержимых доказательств.

Французский литературный мир получил сюжет, который ещё недавно показался бы слишком прямолинейной сатирой.

Дебютный роман гаитянско-канадского писателя Тэлисона Орельена (Thélyson Orélien) C’était ça ou mourir — «Либо так, либо умереть» — вошёл в первый список Гонкуровской премии, получил несколько наград и стал одним из главных книжных успехов сезона.

А затем анонимный аккаунт в X заявил, что книгу почти полностью написал искусственный интеллект.

Главным доказательством стал вердикт другого искусственного интеллекта.

От премии до обвинения — несколько часов

Роман рассказывает о молодом преподавателе истории и географии Йонасе, который бежит из охваченной насилием Гаити и через Латинскую Америку и США пытается добраться до Канады.

Весной книгу выпустило монреальское издательство Éditions du Boréal. Во Франции роман появился 19 августа в издательстве Grasset и за пять недель разошёлся тиражом около 35 тысяч экземпляров.

Он получил Prix Première Plume, Prix Méduse и премию Fnac за лучший роман, а также вошёл в первые списки Гонкуровской, Ренодо, Фемина и Медичи. Права на перевод были проданы более чем в двадцать стран.

Но 21 сентября — через несколько часов после объявления премии Fnac — малоизвестный анонимный аккаунт Balance ton Claude опубликовал результаты проверки фрагментов романа детектором Pangram.

По словам авторов аккаунта, программа почти каждый раз оценивала проверенные отрывки как текст, созданный ИИ, иногда показывая результат 100% AI.

Обвинение быстро разошлось по соцсетям. Предположение стало пересказываться как установленный факт, хотя никакой информации о черновиках, истории правок, переписке с редакторами или конкретной использованной нейросети представлено не было.

Детектор действительно увидел ИИ. Но что именно он увидел?

История оказалась сложнее обычной интернет-сенсации.

Журналисты Le Monde самостоятельно проверили в Pangram более половины романа. Детектор посчитал, что свыше 95% текста с высокой вероятностью создано искусственным интеллектом. Для сравнения ему показали фрагменты пятнадцати других романов — их программа определила как человеческие.

Pangram считается одним из наиболее сильных современных ИИ-детекторов. Разработчики заявляют крайне низкую долю ложных срабатываний, а некоторые независимые исследования действительно показывают, что система ошибается реже многих конкурентов.

Но даже хороший детектор остаётся не экспертом-криминалистом, а статистической моделью.

Он не видит, кто сидел за клавиатурой. Он ищет предсказуемость слов, повторяющиеся синтаксические конструкции, ритм предложений и другие закономерности, напоминающие машинный текст.

Проблема в том, что человек тоже может писать предсказуемо. А нейросети учились именно на человеческих текстах.

Точность таких систем может снижаться при работе не на английском языке, а необычный авторский стиль, смешение языков, устная речь и намеренные повторы способны влиять на результат. Сам Pangram представляет собой закрытую систему: независимо проверить, почему конкретный фрагмент получил именно такую оценку, невозможно.

Поэтому результат детектора — повод задавать вопросы, но ещё не доказательство авторства.

Автор говорит о карибской литературной традиции

Орельен категорически отрицает использование генеративного ИИ при написании романа.

Он объясняет повторения, которые критики обвинения сочли машинными, особенностями гаитянской и карибской литературной традиции — её устностью, ритмом, афористичностью и постоянным возвращением к одним и тем же образам.

«Можно обсуждать мой стиль, но превращать его приёмы в доказательство использования искусственного интеллекта — это уже не литературная критика», — заявил писатель.

В интервью Libération он сказал, что всегда любил писать и не понимает, зачем ему понадобилось бы обращаться к машине. Вместе с издателями автор собирает материалы, которые должны подтвердить историю создания книги.

Орельен также заявил, что после приезда во Францию сталкивался с расистскими нападками. Спор поэтому быстро вышел за пределы технологии: может ли программа, обученная на определённом представлении о «нормальном» французском тексте, корректно оценивать креолизированный язык гаитянского автора?

Французское издательство Grasset выразило писателю «абсолютное доверие». Канадское Éditions du Boréal сообщило, что воспринимает обвинения серьёзно, но его доверие к работе Орельена остаётся неизменным.

Гонкур пока не вычёркивает роман

Президент Гонкуровской академии Филипп Клодель призвал не выносить приговор на основании публикаций в социальных сетях.

По его словам, роман продолжат оценивать по литературным качествам. Вопрос об исключении из списка может возникнуть только в том случае, если появятся «неопровержимые доказательства» машинного авторства.

Следующий список премии должен быть объявлен 6 октября.

Одновременно Клодель признал, что подобные скандалы теперь почти неизбежны. Литературному миру, по его мнению, понадобится своего рода хартия, которая позволит различать человеческую работу и текст, созданный ИИ.

Правда, пока непонятно, как именно это делать.

Запретить нейросети полностью? Разрешить поиск информации, но запретить генерацию фраз? Считать ли машинную редактуру вмешательством в авторство? А перевод, подбор синонимов или перестройку главы?

И где проходит граница, после которой книга перестаёт быть произведением автора и становится произведением системы?

Новая презумпция литературной невиновности

Раньше писателя могли обвинить в плагиате. В таком случае обычно существовал другой текст, с которым можно было сравнить совпадения.

В споре об искусственном интеллекте второго текста может не быть.

Есть только готовая книга, статистическая оценка программы и автор, который должен доказывать, что действительно написал собственные предложения.

Возможно, скоро писатели будут хранить не только рукопись, но и все её версии: черновики, заметки, историю редактирования, переписку с издателем и документы с датами создания.

Не для литературоведов будущего.

Для суда настоящего.

Литература впервые всерьёз входит в эпоху, когда автору, возможно, придётся доказывать не то, что он не украл чужой текст.

А собственное присутствие внутри своего.

Информация о материале

Сергей Гончарук

События

24 сентября 2026

Оптические часы на одном ионе лютеция измеряют время с точностью до девятнадцатого знака после запятой. Они способны заметить даже разницу высоты в несколько миллиметров — благодаря тому, что гравитация меняет скорость течения времени.

Физики Национального университета Сингапура создали оптические атомные часы, точность которых почти трудно осмыслить.

Если бы такое устройство могло непрерывно работать более 260 миллиардов лет, накопленная ошибка составила бы примерно одну секунду.

Возраст Вселенной оценивают в 13,8 миллиарда лет.

То есть часы пришлось бы запустить во время Большого взрыва, дождаться сегодняшнего дня — а затем повторить всю историю Вселенной ещё примерно восемнадцать раз.

Только после этого можно было бы начинать спорить, не отстают ли они.

Часы из одного атома

Устройство разработали специалисты Центра квантовых технологий при Национальном университете Сингапура. Результаты исследования опубликованы в журнале Nature.

В основе каждых часов находится всего один заряженный атом — ион редкоземельного элемента лютеция-176.

Ион удерживается в электромагнитной ловушке, а лазер настраивается на частоту, при которой электрон внутри атома переходит между двумя энергетическими состояниями. Колебания лазерного света становятся своеобразным маятником — только невероятно быстрым.

Именно поэтому такие часы называют оптическими.

Микроволновые цезиевые часы отсчитывают миллиарды колебаний в секунду. Оптические — сотни триллионов. Чем чаще «тикает» эталон, тем точнее можно делить время.

Сингапурская установка измеряет частоту перехода с неопределённостью около одной десятимиллиардной от миллиардной доли — 10⁻¹⁹. Это самый низкий показатель, когда-либо заявленный для оптических атомных часов, и примерно в четыре раза лучше предыдущего рекорда, установленного часами на ионах кальция.

Одних часов оказалось недостаточно

Есть известная шутка: человек с одними часами знает, который час. Человек с двумя — уже не уверен.

Физики поступили именно так: построили двое независимых часов на лютеции и заставили их проверять друг друга.

Сравнение продолжалось около 200 часов. Устройства совпали до девятнадцатого знака после запятой, что стало самым точным сравнением атомных часов в истории.

Это важная деталь.

Исследователи не ждали 260 миллиардов лет, чтобы проверить результат. Они рассчитали все известные источники погрешности, а затем убедились, что две отдельные установки дают практически одинаковую частоту.

Лютеций оказался особенно удобен потому, что его атомный переход слабо реагирует на изменение температуры и магнитного поля — два фактора, которые обычно мешают работе сверхточных часов.

Часы, способные заметить пять миллиметров

Такая точность создаёт довольно странную проблему: часы начинают чувствовать гравитацию лучше, чем мы умеем описывать её для разных точек Земли.

Согласно общей теории относительности, чем ближе объект находится к массивному телу, тем медленнее для него идёт время. Поэтому часы на полу и часы на столе тикают с немного разной скоростью.

Новые устройства способны зарегистрировать разницу высоты примерно в пять миллиметров.

Чтобы сравнение двух часов не испортилось из-за гравитации, исследователям пришлось измерить высоту находившихся в ловушках ионов с точностью менее миллиметра.

Это уже не просто измерение времени. Фактически часы становятся датчиками пространства.

С их помощью в будущем можно будет наблюдать малейшие изменения гравитационного поля Земли, движение магмы, подземных вод и ледников. Сети оптических часов могут улучшить навигацию, точнее проверить общую теорию относительности, искать изменения фундаментальных физических постоянных и возможные признаки тёмной материи.

Правда, пока рекордсмен занимает лабораторию, а не место на прикроватной тумбочке. Следующий шаг исследователей — уменьшить установку и превратить её в транспортабельную систему.

Придётся заново решить, что такое секунда

Современное определение секунды существует с 1967 года. Она равна времени, за которое происходят ровно 9 192 631 770 колебаний, связанных с определённым переходом в атоме цезия-133.

Цезиевый стандарт позволил создать спутниковую навигацию, синхронизировать телекоммуникационные сети и построить современную систему мирового времени.

Но оптические часы уже примерно на два порядка точнее лучших цезиевых эталонов.

Международное бюро мер и весов готовится к возможному переопределению секунды на основе оптического перехода. Окончательное решение может быть принято не раньше 2030 года — учёным ещё предстоит сравнить разные типы часов, выбрать подходящий атом и убедиться, что новый стандарт можно воспроизводить в лабораториях разных стран.

Лютеций теперь стал одним из серьёзных претендентов.

Получается довольно красиво.

Чтобы точнее понять устройство Вселенной, человечеству сначала приходится ещё раз договориться, что именно оно называет одной секундой.

Информация о материале

Сергей Гончарук

События

18 сентября 2026

Кратер Макгетчин образовался весной 2024 года, но нашли его лишь полтора года спустя. Удар выбросил материал на расстояние более ста километров — и заставил учёных заново оценить риски для будущих лунных баз.

На Луне обнаружили новый кратер диаметром около 222 метров — он шире римского Колизея. Его глубина достигает 43 метров.

Удар произошёл между 11 апреля и 22 мая 2024 года на видимой стороне Луны, недалеко от её восточного края. Но в этот момент никто ничего не заметил.

Ни вспышки в телескопе. Ни срочного сообщения NASA. Ни эффектного видео с подписью «исторические кадры».

Новый кратер нашли только 24 октября 2025 года, когда исследователь Роберт Вагнер сравнивал глобальные карты, составленные аппаратом Lunar Reconnaissance Orbiter. После этого район дополнительно сняли камерой высокого разрешения.

Кратер получил название Макгетчин — McGetchin.

Камень был гораздо больше автомобиля

Первоначальная версия о камне размером с автомобиль оказалась слишком скромной.

По оценке исследователей, с Луной мог столкнуться фрагмент астероида или кометы, сопоставимый по размеру с трёх–шестиэтажным зданием.

Следы выброшенного материала прослеживаются более чем на 100 километров от места удара. А вокруг кратера возникла холодная область шириной примерно семь километров: ночью она оказывается почти на девять градусов холоднее окружающей поверхности.

Удар разрыхлил верхний слой лунного грунта, изменив то, как он накапливает и отдаёт тепло.

Получается, событие продолжает оставаться заметным даже после того, как улеглась вся пыль.

«Событие раз в столетие»

По расчётам команды LRO, столкновение такого масштаба происходит на Луне примерно раз в 132 года.

Сам Макгетчин исследователи называют крупнейшим известным свежим ударным кратером, обнаруженным в Солнечной системе за современный период наблюдений. Он примерно втрое больше предыдущего рекордсмена среди кратеров, найденных аппаратом LRO.

Разумеется, это не означает, что подобных ударов раньше не было. Просто впервые у учёных появились снимки одной и той же территории до и после появления настолько крупного кратера.

Луна вообще выглядит спокойной только издалека.

У неё нет плотной атмосферы, способной сжечь приближающийся объект. Поэтому всё, что летит к поверхности, встречается с ней почти без посредников.

Зачем нам знать о кратере, появившемся два года назад

NASA и другие космические агентства собираются создавать на Луне долговременную инфраструктуру: посадочные площадки, научные приборы, системы связи, транспорт и жилые модули.

Прямое попадание крупного объекта остаётся крайне редким событием. Но опасность представляет не только сам камень.

После удара обломки и лунный грунт разлетаются на десятки километров. Они могут повредить оборудование, солнечные панели, герметичные конструкции и аппараты, находящиеся далеко от эпицентра.

Поэтому новый кратер — не просто эффектная фотография. Это редкая возможность проверить модели столкновений, понять поведение лунного грунта и точнее рассчитать требования к будущим базам.

Сам удар продолжался считаные секунды.

Его последствия придётся учитывать десятилетиями.

И, пожалуй, это хорошее напоминание: если Луна молчит, это ещё не означает, что на ней ничего не происходит.

Информация о материале

Андрей Малец

События

01 сентября 2026

Венеция открывает осень: Мёрдок, Маск и первая репетиция «Оскара»

83-й Венецианский кинофестиваль открывается 2 сентября. В программе — фильмы Дэнни Бойла, Мартина Макдоны и Флориана Зеллера, а также почти четырёхчасовой портрет Илона Маска.

Лето ещё не успело окончательно собрать чемоданы, а кинематограф уже переходит в осенний режим.

На острове Лидо готовится к открытию 83-й Венецианский кинофестиваль. Сегодня, 1 сентября, состоится предварительный показ отреставрированной картины Тинто Брасса Deadly Sweet, а официальная церемония открытия пройдёт 2 сентября. Фестиваль продлится до 12 сентября.

И судя по программе, ближайшие дни в Венеции будут посвящены не только кино, но и людям, получившим слишком много влияния.

Мёрдок открывает фестиваль

Первым конкурсным фильмом станет Ink Дэнни Бойла — экранизация пьесы Джеймса Грэма о том, как Руперт Мёрдок в 1969 году приобрёл британскую газету The Sun.

В центре истории — Мёрдок и редактор Ларри Лэмб, превратившие убыточное издание в агрессивный массовый таблоид. Вместе с тиражами росло и влияние новой журналистики, в которой сенсация постепенно становилась важнее точности.

Мёрдока сыграл Гай Пирс, Лэмба — Джек О’Коннелл. В фильме также появилась Клэр Фой.

Сам Бойл подчёркивает, что не хотел создавать простую историю о злодее. Его интересует момент, когда медиа перестали лишь описывать общество и начали активно его перестраивать.

Для открытия фестиваля выбор почти демонстративный.

ЦРУ, семейный бункер и четыре часа Илона Маска

В основном конкурсе участвует новая чёрная комедия Мартина Макдоны Wild Horse Nine. Джон Малкович и Сэм Рокуэлл играют агентов ЦРУ, оказавшихся в Чили накануне переворота 1973 года. К ним присоединились Стив Бушеми, Паркер Поузи и Том Уэйтс — уже один этот актёрский состав выглядит как обещание очень нехорошо проведённого вечера.

Флориан Зеллер представит психологическую драму Bunker с Пенелопой Крус, Хавьером Бардемом, Полом Дано и Стивеном Грэмом. В центре сюжета — проектирование убежища, способного пережить ядерную катастрофу. У Зеллера, впрочем, самые опасные катастрофы обычно происходят не снаружи, а внутри семьи.

Отдельное испытание подготовил документалист Алекс Гибни. Его фильм Musk длится 225 минут, не считая десятиминутного антракта.

Почти четыре часа автор разбирает публичный образ Илона Маска и предлагает смотреть на него не как на современного Леонардо да Винчи, а как на человека, виртуозно управляющего собственным мифом. Картина будет показана вне конкурса.

В эпоху коротких видео снять четырёхчасовой документальный фильм об одном из хозяев интернета — уже само по себе похоже на форму сопротивления.

Клуни, Бёрстин и Мэгги Джилленхол

Почётные «Золотые львы» за вклад в кинематограф получат Джордж Клуни и Эллен Бёрстин.

Награду Клуни вручат уже на церемонии открытия. С торжественной речью выступит Лора Дерн.

Основное жюри возглавила Мэгги Джилленхол. Именно её команда выберет обладателя главного «Золотого льва» среди конкурсных картин.

В программе также есть новые работы Вернера Херцога, Хирокадзу Корээды, Ли Чхан Дона и Нанни Моретти, а Роберт Паттинсон появится в фильме Primetime — истории, вдохновлённой телевизионными программами по поимке сексуальных преступников.

Почему Венеция важнее красной дорожки?

Венецианский фестиваль давно превратился в стартовую площадку сезона больших кинопремий.

Именно здесь начинался путь к «Оскару» у Бёрдмэна, Ла-Ла Ленда, Формы воды, Ромы, Джокера, Кочевников и многих других фильмов. Даже картина, не получившая награды на Лидо, может уехать из Венеции с главным призом — репутацией будущего фаворита сезона.

Поэтому ближайшие десять дней — это не просто череда премьер, фотоколлов и приездов кинозвёзд на катерах.

Это момент, когда кинематограф впервые показывает свои карты.

Через несколько месяцев мы будем спорить о номинациях, составлять списки лучших фильмов года и возмущаться решениями Американской киноакадемии. Но начинается всё именно сейчас — в Венеции, где летний туристический сезон незаметно превращается в оскаровский.