Информация о материале

Андрей Малец

Факты

30 мая 2026

Котики как отрасль: кошки приносят экономике Японии почти ¥3 трлн в год

В Японии кошки давно перестали быть просто домашними питомцами. Это уже отдельная экономика — с кафе, туристическими улицами, сувенирами, десертами, фотокнигами, кормами, ветеринарией, товарами для дома и целыми маршрутами для поклонников усатой эстетики. Экономисты даже придумали для этого отдельный термин — “некономика”, или по-нашему “котономика”.

Согласно свежей оценке профессора Кацуxиро Миямото из Университета Кансай, в 2026 году кошки принесут японской экономике примерно ¥2,9488 трлн. Это около $18–19 млрд — сумма, сопоставимая с экономическим эффектом крупных национальных событий вроде Osaka Expo 2025.

И это не только расходы на корм и ветеринара. В “котономику” входят cat cafés, тематические магазины, сувениры, книги, фотопроекты, десерты, туристические локации и зарплаты людей, работающих в кошачьей индустрии. В токийском районе Yanaka Ginza, который называют “кошачьим городком”, туристы покупают сладости в форме кошек, сувениры с лапками и даже персональные печати-ханко с кошачьими мотивами.

Кошки в Японии уже много лет популярнее собак. По данным Japan Pet Food Association, в 2025 году в японских домах жили около 8,8 млн кошек против 6,8 млн собак. В среднем семья, у которой есть кошка, тратит на питомца за его жизнь почти ¥1,8 млн — это примерно $11,300, или около 800–900 тысяч рублей в зависимости от курса.

Но японская любовь к кошкам — это не только экономика, а культурная привычка. Кошки в Японии давно живут между бытом, мистикой и коммерцией: от манэки-нэко, “зовущего” удачу, до литературных кошек Нацумэ Сосэки и Харуки Мураками. Поэтому кошачий рынок там не выглядит искусственным трендом — скорее, это старая культурная привязанность, которую современная экономика научилась монетизировать.

В итоге кошка в Японии — уже не просто животное на диване. Это маленький пушистый двигатель потребительского рынка, туризма и городской эстетики. Она мурчит, спит, смотрит с сувенирных полок, украшает витрины, приводит туристов в районы, продаёт сладости, книги и кафе — и заодно приносит экономике почти три триллиона иен.

Так что, если вам казалось, что кот просто лежит на подоконнике и ничего не делает, японские экономисты готовы поспорить. Возможно, он работает. Просто в очень своём графике.

Информация о материале

Сергей Гончарук

Факты

30 мая 2026

Ограбление Лувра станет фильмом и документальным сериалом

Французское кино уже берётся за одно из самых громких музейных преступлений последних лет. Ограбление Лувра 2025 года, во время которого из музея похитили королевские драгоценности на десятки миллионов евро, превратят сразу в два проекта: художественный фильм и документальный сериал.

Основой станет книга-расследование Main basse sur le Louvre — её написали журналисты Жан-Мишель Декюжи из Le Parisien, Жереми Фам-Ле из Le Monde и Николя Торран из Paris Match. Книга вышла во Франции в издательстве Flammarion и разбирает, как 19 октября 2025 года злоумышленникам удалось проникнуть в Лувр и украсть королевские драгоценности, оцениваемые примерно в €88 млн.

По данным публикаций, преступление выглядело почти как готовая сцена из криминального фильма. Грабители подъехали к музею на грузовике с подъёмной платформой, двое остались ждать на улице на мотороллерах, а ещё двое поднялись к балкону первого этажа, проникли внутрь через окно, угрожали сотрудникам и за несколько минут вынесли драгоценности. Украденное до сих пор не найдено, хотя несколько подозреваемых уже арестованы.

Художественный фильм поставит Ромен Гаврас — режиссёр, известный фильмами Notre jour viendra и Athena, а также музыкальными клипами, включая работы для Канье Уэста, Jay-Z и M.I.A. Производством займётся парижская компания Iconoclast, купившая права на экранизацию книги.

Параллельно готовится и документальный сериал: его будет разрабатывать Misfits, входящая в группу Mediawan. Название, дата выхода и актёрский состав художественного фильма пока не объявлены. По данным Artnet, проект может добраться до кинотеатров в 2028 году, но это пока предварительная оценка, а не официальная дата релиза.

Само ограбление уже стало не только криминальной, но и институциональной историей. После него во Франции снова заговорили о безопасности Лувра, а музей оказался под давлением: если даже самый знаменитый музей мира можно обчистить за несколько минут, вопрос уже не только в дерзости преступников, но и в уязвимости культурных институций.

В итоге Лувр получил не просто ограбление, а почти идеальный true crime-сюжет: музей, драгоценности, подъёмник, мотороллеры, несколько минут хаоса, исчезнувшая добыча и расследование, которое до сих пор не поставило финальную точку. Французскому кино осталось только не испортить материал.

Информация о материале

Андрей Малец

Факты

29 мая 2026

Франция спустя 178 лет после отмены рабства решила официально убрать из закона «Чёрный кодекс»

Во Франции случилась странная и очень показательная историческая сцена: депутаты Национальной ассамблеи обнаружили, что “Чёрный кодекс” XVII века — документ, который регулировал рабство во французских колониях и превращал людей в имущество, — формально так и не был отменён. Рабство во Франции запретили ещё в 1848 году. Но сам Code Noir, подписанный Людовиком XIV в 1685 году, почти два века продолжал лежать в правовом прошлом страны как неубранный юридический скелет в шкафу.

28 мая Национальная ассамблея проголосовала за его отмену 254 голосами против нуля. Редкий случай полного парламентского единодушия — и одновременно момент неловкого исторического прозрения. Многие депутаты были потрясены самим фактом, что документ, классифицировавший порабощённых людей как движимое имущество, не был официально вычеркнут раньше.

Code Noir был принят в 1685 году и регулировал жизнь порабощённых африканцев во французских колониях, прежде всего в Карибском бассейне. Он закреплял право владельцев продавать людей, передавать их как имущество, наказывать, калечить и удерживать в наследственном рабстве: дети порабощённых женщин автоматически рождались рабами. Документ также предписывал католическое крещение рабов и начинался с изгнания евреев из французских колоний как “врагов христианства”.

Франция была одной из крупнейших рабовладельческих держав Атлантики. Через её колониальную систему прошли около 1,4 млн африканцев, вывезенных в рабство, в основном на плантации сахара, кофе и индиго. Именно поэтому нынешнее голосование — не только юридическая уборка архива, но и болезненное возвращение к вопросу: как страна помнит собственную роль в системе насилия, на которой строилось колониальное богатство.

При этом важно понимать: Code Noir уже давно не имел практической юридической силы. Рабство было окончательно отменено во Франции в 1848 году, а в 2001 году закон Тобира признал рабство и работорговлю преступлением против человечности. Но символическая сила документа оставалась. Он не просто “старый закон”. Это текст, где государство официально описывало человека как вещь.

Законопроект, внесённый депутатом от Гваделупы Максом Матиасеном, не ограничивается только отменой Code Noir. Он также предусматривает доклады правительства о последствиях рабства, его влиянии на расизм и дискриминацию, а также о том, как эта тема преподаётся в школах. Но вопрос репараций в документ не включили — и именно это уже вызвало критику со стороны части активистов и политиков из заморских территорий Франции.

Президент Эмманюэль Макрон поддержал саму идею отмены Code Noir, но в вопросе репараций призвал к осторожности и конкретных мер не предложил. И здесь начинается главный конфликт: для одних это важный акт памяти и достоинства, для других — слишком дешёвый способ закрыть тему без материальных последствий и без полноценного разговора о наследии колониализма.

Эта история важна не потому, что во Франции “до сих пор можно было считать рабов имуществом” — нельзя. Важна она потому, что даже после отмены рабства, даже после признания его преступлением против человечности, в правовой памяти страны продолжал лежать документ, созданный для узаконивания человеческого унижения.

Иногда общество меняет законы, но забывает убрать язык прошлого. А язык прошлого — особенно государственный, юридический, холодный — может жить дольше, чем кажется. Франция сейчас не просто отменяет старый текст. Она признаёт, что формальная память тоже имеет значение.

Информация о материале

Сергей Гончарук

Факты

29 мая 2026

Китай строит систему цифрового контроля, где человек превращается в «голографический профиль»

Китайская система наблюдения, похоже, выходит на новый уровень. Это уже не просто камеры на улицах, не отдельные базы данных и не полицейский хвост за журналистом. По данным DW, исследователь кибербезопасности NetAskari получил доступ к незащищённой демонстрационной панели китайской полицейской системы — и обнаружил там реальные данные иностранных журналистов, живших в Пекине около 2021 года: паспортные фотографии, номера телефонов, визовую информацию и даты рождения.

Система, по описанию DW, была создана для Бюро общественной безопасности города Чжанцзякоу в провинции Хэбэй — того самого региона, где проходили соревнования зимней Олимпиады 2022 года. Формально это была демонстрационная версия, но внутри оказались реальные массивы данных. И именно они показывают направление, в котором движется китайская архитектура контроля: от разрозненных камер и баз — к единому круглосуточному профилю человека.

DW называет это системой “holographic profiles” — «голографических профилей». Смысл в том, что государство собирает не одну деталь, а почти весь цифровой контур человека: где он был, куда ехал, на каком месте сидел в поезде, где покупал бензин, какие магазины посещал, с кем пересекался, как часто встречался с конкретными людьми и какие маршруты выбирал. В итоге человек перестаёт быть просто именем в базе — он становится движущейся моделью поведения.

Особое внимание уделяется иностранцам, журналистам и гражданам стран Five Eyes — США, Великобритании, Канады, Австралии и Новой Зеландии. По данным DW, некоторым иностранным журналистам в системе присваивали специальную метку “trackable”. После этого при появлении такого человека в определённой юрисдикции полиция могла автоматически получать предупреждение.

Главная опасность такой системы не только в том, что журналиста можно отследить. Опасность в том, что система может заранее предсказывать его маршрут. Если у полиции есть доступ к билетам, мобильным платежам, социальным контактам и камерам, больше не нужно отправлять за человеком две машины наружного наблюдения. Алгоритм сам покажет, куда он едет, с кем встречается и кого можно запугать ещё до публикации материала.

Это не возникло на пустом месте. Ещё в 2021 году СМИ писали о тендере полиции провинции Хэнань на систему для отслеживания журналистов, иностранных студентов и других «подозрительных лиц». Документы предусматривали подключение тысяч камер распознавания лиц к государственным базам, деление журналистов на уровни риска и автоматические предупреждения, если человек заселяется в гостиницу, покупает билет или пересекает границу провинции.

То есть новая история DW выглядит не как единичный сбой, а как очередной фрагмент большой конструкции. Китай давно строит одну из самых масштабных систем наблюдения в мире, но теперь она становится не просто системой видеоконтроля, а AI-платформой социального анализа. Камера видит лицо. База знает паспорт. Платёжная система видит покупку. Билетная система знает поезд и место. Алгоритм строит связи. Полиция получает сигнал.

В демократических странах тоже спорят о Palantir, распознавании лиц, полицейских базах и злоупотреблениях цифровым наблюдением. Но принципиальная разница, на которую указывает NetAskari, — в наличии публичной дискуссии и ограничений. В Китае, по его словам, полиция и Министерство госбезопасности действуют с минимальным внешним контролем.

Самое тревожное здесь не слово “слежка”. Слежка была всегда. Новое — в её автоматизации. Человека больше не нужно преследовать вручную: его можно собрать из данных, превратить в граф связей, посчитать вероятность поведения и заранее перекрыть пространство свободы.

Китайская система показывает будущее, от которого становится неуютно всем: государство больше не просто наблюдает за человеком. Оно пытается вычислить его заранее.