Центральной фигурой элейской школы является, конечно, знаменитый Парменид. Однако нельзя обойти вниманием Ксенофана из Колофона, которого считается родоначальником школы. Любой человек, хоть немного изучавший историю античной философии, знает: Ксенофан был первым в рамках Античной культуры, заговорившим о едином Божестве. Сразу оговорюсь, что соответствующего религиозного опыта у него не было и быть не могло, тем важнее обратить внимание на содержание некоторых его рассуждений.
«Есть один [только] Бог, меж богов и людей величайший,
Не похожий на смертных ни обликом, ни сознаньем».
Как известно, Ксенофан выступил против языческого антропоморфизма, утверждая, что Божество не может быть похоже на людей никаким образом, у него нет отдельных органов наподобие человека: «Весь целиком Он видит, весь сознаёт и весь слышит». Сказанное означает неразличенность в Божестве органов восприятия, и Он «без труда помышлением ума всё потрясает». Божество всеведуще, следовательно, оно не может обладать конечными способами восприятия, и оно безгранично, поэтому умом «всё потрясает». В этих словах можно усмотреть интуицию божественного Промысла, ставшую доступной языческому философу среди других, но все же одинаково связанных интеллектуальным предвосхищением единства божественного бытия.
Также из этих строк следует, что Божество однородно, «повсюду одинаково», и у него отсутствуют не только раздельные органы чувств, но и вообще какая-либо органная, природная множественность. Поэтому нет у него и конечностей, чтобы передвигаться:
«Вечно на месте одном пребывает, не двигаясь вовсе,
Переходить то туда, то сюда ему не пристало».
Заявлена здесь и тема вечности Бога, несмотря на поэтический жанр произведения. К тому Ксенофан прибавляет:
«но люди мнят, что боги были рождены».
Ясно, что вечное пребывание Божества на месте не поэтическое преувеличение, но осмысленное утверждение, облечённое в стихотворную форму. Следовательно, вечность Бога должна быть помыслена как бытийный статус, а рождение – лишь следствие мнимости человеческого представления, которой философ противопоставляет интеллектуальную интуицию.
Философские идеи, замыслы высказываются Ксенофаном в виде серии утверждений, но явно недостаточно обосновываются (потому это интуиции). Поэтому читатель Ксенофана может спросить его: почему Божеству «не пристало переходить то туда, то сюда»? Или почему он «весь целиком видит, слышит, помышляет, а не частями»? А также почему «люди мнят, что боги рождаются»? Сам Ксенофан не предлагает аргументов в пользу свои идей, по крайней мере среди дошедших до нас фрагментов соответствующих обоснований нет. Возможно, философом движет религиозное, нравственное возмущение (Гомера он критикует за приписывание богам безнравственных поступков). Но давайте зададимся теми же вопросами, но в несколько иной форме: как становятся возможными эти высказывания странствующего рапсода? Откуда такая точка зрения?
Я сказал откуда, и не случайно Ответ на эту формулировку найдём уже у Парменида Элейского. В самом деле, нужна иная точка зрения, или особая дистанция по отношению к человеческому существованию, взгляд сверху – вниз из «божественного чертога» на профанную, человеческую реальность, ведь только оттуда можно распознать сугубо человеческую мнимость суждения, отличив его от божественной истины; точка зрения истинного Бытия.
