Информация о материале

Сергей Гончарук

Факты

21 мая 2026

Автор хорроров оказался беглым фигурантом дела о банде убийц: история Андрея Миллера и Семёна Ермолинского

История выглядит так, будто её придумал сценарист очень мрачного триллера. Только, судя по сообщениям российских медиа, это не сюжет романа, а реальность.

Известный в русскоязычной среде автор тёмного фэнтези Андрей Миллер, публиковавшийся в журналах и сборниках хоррора, оказался, по данным расследования KP.RU, Семёном Ермолинским — беглым фигурантом дела так называемой банды Василия Федоровича, которая действовала в Екатеринбурге и, по данным следствия и СМИ, причастна к серии убийств. RTVI пишет, что Ермолинский был объявлен в розыск в России и по линии Интерпола, а в 2017 году за информацию о нём обещали награду в 1 миллион рублей. 

По версии журналистов, после начала задержаний участников банды в 2012 году Ермолинский уехал из России, оказался в Беларуси, оформил поддельные документы и начал жить под именем Андрей Миллер. Под этим именем он вошёл в литературную онлайн-среду: писал тёмное фэнтези, публиковался в журнале DARKER, участвовал в сборниках и, по данным RTVI, три антологии с его рассказами попадали в список номинантов премии «Мастера ужасов».

Самое жуткое в этой истории — не только двойная жизнь. А то, насколько символично она выглядит: человек, которого искали как фигуранта дела о реальном насилии, годами писал тексты в жанре ужаса и почти не показывал своего лица. В литературной среде его знали как закрытого автора, который избегал публичности и рассказывал о себе другие биографические версии.

Ермолинский умер в Беларуси от последствий COVID; его тело обнаружила хозяйка съёмной квартиры. Там же, по данным издания, нашли настоящий паспорт, а позже российская полиция провела ДНК-экспертизу, подтвердившую личность погибшего. Представитель Следственного комитета по Свердловской области сообщил, что уголовное преследование прекращено в связи со смертью — по нереабилитирующим обстоятельствам. 

Отдельная деталь: в публикациях СМИ есть разночтения по точной дате смерти, но сам факт смерти и прекращения преследования из-за неё подтверждается сообщениями со ссылкой на Следственный комитет и данные МВД. «Коммерсантъ» ещё в 2025 году писал, что Ермолинский исчез из списка разыскиваемых преступников, а банду «чистильщиков» связывали с 16 убийствами. 

История получилась почти невозможной: беглый участник кровавого дела прятался под литературным псевдонимом, писал хорроры, собирал аудиторию, а его настоящая биография оказалась страшнее жанра, в котором он работал.

Иногда ужас — это не то, что автор придумывает.
Иногда это то, что он пытается спрятать.

Теперь вы знаете больше

Информация о материале

Сергей Гончарук

Факты

21 мая 2026

Meta увольняет тысячи сотрудников: ИИ пришёл не за вашей работой, а за всей оргструктурой

Есть новости, которые звучат как сухая корпоративная оптимизация. А потом читаешь детали — и понимаешь: нет, это уже не просто сокращения. Это перестройка целой технологической империи под новую религию Кремниевой долины. Имя религии — искусственный интеллект. Meta начала массовые увольнения, которые, по данным Business Insider, затронут около 10% штата — примерно 8 тысяч человек. Уведомления сотрудникам разослали 20 мая, волнами, ранним утром по местному времени. В письмах компания объясняет сокращения «продолжением усилий по повышению эффективности» и необходимостью компенсировать другие крупные инвестиции. Перевод с корпоративного на человеческий: денег на ИИ нужно всё больше, людей в старой структуре должно стать меньше.

Но главное здесь даже не число уволенных. Главное — масштаб перестройки. Meta не только сокращает людей, но и переводит около 7 тысяч сотрудников в новые AI-направления, закрывает около 6 тысяч открытых вакансий и режет управленческие позиции, чтобы сделать команды более «плоскими» и быстрыми. В сумме увольнения и переводы затрагивают примерно 20% рабочей силы компании. То есть это уже не «несколько отделов оптимизировали». Это компания меняет внутреннюю архитектуру.

Meta, владеющая Facebook, Instagram, WhatsApp и Threads, давно говорит о развороте к ИИ. Но теперь этот разворот перестал быть красивой презентацией для инвесторов. Он стал письмом об увольнении. Среди затронутых направлений уже называют команды Integrity, кибербезопасности и content design. Отдельно под сокращение попадают менеджеры: HR-директор Meta Джанель Гейл писала сотрудникам, что компания создаёт более плоские структуры с небольшими командами, которые должны двигаться быстрее и с большей ответственностью.

Звучит знакомо. Большие корпорации почти всегда говорят об увольнениях языком эффективности. Никто ведь не пишет: «Мы стали слишком дорогими для собственной стратегии». Пишут иначе: «упрощаем структуру», «повышаем скорость», «делаем команды автономнее», «освобождаем ресурсы для инвестиций».

Смысл, однако, довольно прямой: Meta хочет быть легче, быстрее и дешевле в одних местах, чтобы быть тяжелее, дороже и агрессивнее в ИИ. Компания уже прогнозировала капитальные расходы на 2026 год в диапазоне $125–145 млрд — в основном из-за AI-инфраструктуры, дата-центров и вычислительных мощностей.  ИИ, как выясняется, не только пишет тексты и генерирует картинки. Он ещё и переписывает бюджеты.

Есть деталь, из-за которой история стала особенно обсуждаемой: выходные выплаты. По данным внутренних документов, которые видел Business Insider, сотрудники Meta в США получат 16 недель базовой зарплаты плюс две дополнительные недели за каждый год непрерывной работы в компании. Также им оплатят 18 месяцев медицинской страховки COBRA для них и семей — это втрое больше прежнего покрытия, о котором ранее сообщало издание. Для сотрудников вне США пакеты будут похожими, но зависят от страны.

Fast Company приводит те же условия: 16 недель плюс две недели за каждый полный год стажа, а также 18 месяцев оплаты медицинской страховки. В письме уволенным сотрудникам также говорится, что доступ к внутренним системам будет отключён, бейдж деактивирован, а личные вещи можно забрать по инструкциям через Alumni Portal.

И вот тут появляется странная, почти абсурдная деталь современной корпоративной жизни: часть сотрудников, писали на Blind, что хотели бы попасть под сокращение — именно из-за щедрого пакета. Один из сотрудников, цитируемых изданием, буквально писал, что «молится о топоре». Другие говорили, что моральный климат в компании никогда не ощущался таким низким.

Когда люди в технологической компании начинают надеяться на увольнение как на лучший сценарий, это уже не просто кадровая история. Это диагноз атмосферы.

Формально Meta не говорит: «Мы увольняем людей, потому что ИИ заменит их прямо завтра». Всё аккуратнее. Всё в привычной упаковке: эффективность, инвестиции, скорость, новые команды, AI-native design principles. Но общий контекст очевиден. Новые AI-направления внутри Meta включают Applied AI Engineering и Agent Transformation Accelerator — команды, которые должны разрабатывать AI-агентов, способных автономно выполнять задачи, которые сейчас делают сотрудники.

Ранее Марк Цукерберг уже прямо говорил о том, что ИИ делает часть найма ненужной: проекты, для которых раньше требовались большие команды, теперь могут выполняться одним сильным специалистом. Там же приводилась его ставка: в ближайший год значительная часть разработки в Meta может выполняться с помощью ИИ. И это, пожалуй, главный нерв всей истории.

ИИ пришёл не только в продукты Meta. Он пришёл в представление Meta о работе. О команде. О менеджерах. О коде. О продуктивности. О том, сколько людей вообще нужно корпорации, если часть процессов можно автоматизировать, ускорить, сжать и отдать агентам. Раньше компании говорили: «ИИ поможет сотрудникам работать лучше». Теперь всё чаще звучит другое: «ИИ поможет компании обходиться меньшим числом сотрудников». И это огромная разница. Особенно если вы сотрудник.

Корпоративный язык любит слово «плоский». Плоская структура звучит демократично: меньше бюрократии, меньше начальников, быстрее решения, больше ответственности у команд. Но в реальности «плоская структура» после сокращений часто означает другое: меньше людей делают больше работы, меньше менеджеров отвечают за больше направлений, а все процессы становятся быстрее не потому, что стали умнее, а потому что выбора нет.

Meta говорит о небольших «pods/cohorts», которые смогут двигаться быстрее. Это красиво. Почти как стартап внутри гиганта. Но есть тонкость: стартапы двигаются быстро, потому что у них мало людей и много риска. Когда гигант пытается стать стартапом за счёт увольнений, он часто получает не гибкость, а хроническую тревогу в корпоративном масштабе. Работники уже жили в подвешенном состоянии почти месяц: компания объявила о грядущих сокращениях ещё в апреле, а конкретные письма пришли только 20 мая.

Один месяц ожидания увольнения — это не стратегия. Это медленное выжигание нервной системы.

Есть ещё одна неприятная часть этой истории - внутренний протест сотрудников Meta против программного обеспечения, которое должно фиксировать движения мыши, клики и нажатия клавиш для обучения AI-моделей работе с компьютером. Более тысячи сотрудников подписали петицию против такой технологии, опасаясь вторжения в приватность и превращения рабочего поведения в тренировочные данные. Вот это уже совсем новая глава.

Сотрудник больше не просто работает в компании. Его рабочие действия могут стать материалом для обучения системы, которая завтра будет автоматизировать похожие действия. Это звучит как сюжет из антиутопии офисного жанра: сначала вы учите машину, как делать вашу работу, потом компания объясняет, что машина помогает командам стать эффективнее, потом часть команды получает письмо об увольнении.

Конечно, реальность сложнее. Не каждый AI-инструмент немедленно заменяет человека. Не каждый сбор данных ведёт к увольнению. Но ощущение у людей именно такое: их не просто оптимизируют, их изучают для будущей оптимизации. И это очень плохая основа для доверия.

История Meta — не изолированный эпизод. Это часть большой технологической перестройки. Meta и Microsoft объявили о крупных сокращениях на фоне растущих расходов на ИИ: Meta — около 10% персонала и закрытие примерно 6 тысяч открытых ролей, Microsoft — добровольные пакеты для части сотрудников. И другие компании, включая Amazon, Oracle и Block, также сокращали людей, одновременно наращивая AI-инвестиции.

То есть перед нами не просто «у Meta сложный год». Перед нами новая логика Big Tech:
сначала ИИ продаётся как инструмент продуктивности, потом продуктивность становится аргументом для сокращения людей. Это и есть важный социальный сдвиг.

Компании десятилетиями убеждали сотрудников быть гибкими, учиться новому, принимать технологии, не бояться перемен. Теперь сотрудники видят: они действительно стали гибкими, действительно научились новому, действительно встроились в цифровой мир — а затем этот мир начал пересчитывать, сколько человеческого труда ему ещё нужно. Технологический прогресс снова обещает эффективность. Вопрос только: для кого?

Можно понять бизнес-логику Meta. Конкуренция в ИИ бешеная. OpenAI, Google, Microsoft, Anthropic, xAI, китайские игроки — все строят модели, дата-центры, агентов, инфраструктуру. Meta не хочет отстать. А чтобы не отстать, нужны миллиарды, вычисления, новые команды и меньше внутренних тормозов. С точки зрения рынка всё рационально. С человеческой точки зрения — это 8 тысяч людей, которые получили письмо. Плюс тысячи тех, кого переведут в новые AI-структуры. Плюс менеджеры, чьи роли исчезнут. Плюс сотрудники, которые остались, но теперь понимают: компания может сказать «следующей волны не планируем», а потом всё равно оставить дверь открытой для командных сокращений.

Meta увольняет около 8 тысяч сотрудников, переводит более 7 тысяч в AI-направления, закрывает тысячи вакансий, режет управленческие уровни и перестраивает компанию под искусственный интеллект.

Выходные выплаты щедрые. Корпоративный язык аккуратный. Стратегия понятная. Но человеческий смысл всё равно жёсткий. ИИ больше не где-то в будущем. Он уже в оргструктуре. В бюджете. В письмах HR. В закрытых вакансиях. В мышиных кликах, которые могут стать тренировочными данными. В страхе сотрудника, который не знает, развивает ли он инструмент для себя — или для своей замены.

Meta хочет стать быстрее и эффективнее.

Вопрос только в том, сколько человеческого тепла останется в компании, которая решила перестроить себя под машину.

Теперь вы знаете больше

Информация о материале

Сергей Гончарук

Факты

21 мая 2026

Факт: CAR-T-терапию пробуют использовать против ВИЧ

Учёные проверяют, может ли CAR-T-терапия — метод, который уже применяют в онкологии, — помочь людям с ВИЧ дольше контролировать вирус без ежедневного приёма препаратов.

Суть подхода звучит почти как научная фантастика: у пациента берут иммунные клетки, генетически «перепрошивают» их так, чтобы они лучше распознавали ВИЧ-инфицированные клетки, а затем возвращают обратно в организм.

В небольшом раннем исследовании одна доза таких модифицированных клеток смогла сильно подавить вирус у двух человек после остановки обычной антиретровирусной терапии: у одного — почти на год, у другого — почти на два года. Исследование возглавлял доктор Стивен Дикс из Калифорнийского университета в Сан-Франциско; результаты представили на встрече American Society of Gene and Cell Therapy.

Но важный нюанс: это не “лекарство от ВИЧ” и не готовая терапия. Исследование маленькое, раннее, и учёным ещё нужно понять, у кого метод работает, насколько он безопасен в долгую и можно ли масштабировать такую сложную и дорогую технологию. Reuters отдельно подчёркивает: результаты обнадёживают, но требуют более крупных испытаний.

Почему это важно? Потому что современная терапия ВИЧ уже позволяет людям жить долго и полноценно, но обычно требует постоянного контроля и регулярного приёма лекарств. CAR-T может стать шагом к другой модели — не ежедневное подавление вируса, а более длительное иммунное удержание.

Пока это осторожная надежда.
Не сенсация.
Но очень важный научный сигнал.

Теперь вы знаете больше

Информация о материале

Сергей Гончарук

Факты

20 мая 2026

Переводчик против машины: почему язык всё ещё нельзя просто “сконвертировать”

The Guardian недавно задал вопрос, который ещё несколько лет назад звучал бы почти фантастически: есть ли будущее у европейских переводчиков, если искусственный интеллект уже переводит быстро, дёшево и всё чаще — вполне прилично? Повод серьёзный: переводчики в Европе жалуются на сокращение заказов, снижение оплаты и превращение профессии в постредактирование машинного текста.

Но нам в «ПО • ДРУГОМУ» кажется, что главный вопрос здесь шире. Не «заменит ли ИИ переводчика?». А что именно мы называем переводом?

Если перевод — это просто переставить слова из одного языка в другой, тогда да: машина уже победила во многих жанрах. Инструкции, карточки товаров, технические описания, стандартные письма, простые новости — всё это ИИ делает быстро и часто достаточно хорошо. Иногда даже слишком хорошо: гладко, уверенно, без видимых швов.

Но язык — не только система слов. Это память, интонация, класс, возраст, травма, юмор, неловкость, социальный код, культурная слепая зона. Это то, что человек говорит. И то, что он не решается сказать.

Вот здесь у машины начинаются проблемы.

Потому что хороший переводчик переводит не фразу. Он переводит ситуацию. Кто говорит? Кому? В каком состоянии? С какой скрытой обидой? С какой иронией? Почему персонаж выбирает именно это слово, а не другое? Почему автор ломает ритм? Почему повторяет одно и то же? Это ошибка, стиль или нерв текста?

Машина часто тянет язык к среднему. Делает его чище, ровнее, безопаснее. Для инструкции к кофемашине это прекрасно. Для романа — иногда убийственно.

Литература вообще держится на вещах, которые ИИ по природе не любит: шероховатостях, странностях, паузах, несовершенстве, авторской прихоти. Переводчик должен не всегда «улучшать» текст. Иногда его работа — сохранить неудобство. Оставить фразу чуть кривой, если в этой кривизне живёт герой. Не сгладить боль. Не сделать бедную речь слишком образованной. Не превратить сарказм в вежливость. Литературный перевод может оказаться менее уязвимым для ИИ, чем технический, именно потому что требует интерпретации, культурного слуха и понимания человеческого опыта.

И тут начинается самое неприятное. Опасность не только в том, что ИИ переводит. Опасность в том, что заказчики начинают думать: раз машина выдала текст, человеку осталось «чуть-чуть поправить». Это называется post-editing — постредактирование машинного перевода. На бумаге звучит разумно. На практике часто означает: ответственности столько же, времени почти столько же, а денег меньше.

ИИ всё чаще превращает переводчика из автора текста в редактора машинного результата, хотя сама работа по-прежнему требует знания контекста, культуры, предметной области и умения принимать решения там, где автоматический вариант выглядит уверенно, но ошибается по смыслу. Вот это ключевая проблема новой AI-экономики: машина не просто помогает. Она меняет оценку человеческого труда.

Сначала говорят: «ИИ ускорит вашу работу».
Потом: «Раз быстрее — ставка ниже».
Потом: «А зачем нам переводчик, если можно взять редактора?»
Потом: «Почему так дорого, ChatGPT же делает бесплатно?»

И в этот момент разговор о технологиях становится разговором о достоинстве профессии.

И если присмотреться, то мы сможем увидеть похожую историю в других творческих сферах. Тот же Guardian публиковал текст автора мемуаров, который рассказал: после внедрения ИИ его оплату сократили вдвое, хотя редактирование машинного черновика занимало почти столько же сил, сколько написание текста с нуля. Это не «прогресс против ретроградов». Это вопрос: кто получает выгоду от автоматизации, а кто оплачивает её своим временем, нервами и ставкой?

При этом отрицать пользу ИИ бессмысленно. Он уже здесь. И да, он полезен. Он может дать черновик, помочь понять общий смысл, предложить термин, проверить единообразие, ускорить работу с большими массивами текста. Переводчик будущего, скорее всего, будет обязан уметь работать с ИИ — так же, как раньше переводчики учились работать с CAT-инструментами, корпусами, глоссариями и базами переводов.

Но инструмент — не авторитет. Хороший переводчик будущего будет отличаться не тем, что игнорирует ИИ. А тем, что понимает, когда ИИ прав, когда почти прав, а когда уверенно врёт красивыми словами.

Потому что новая машинная ошибка уже не похожа на старую. Раньше плохой перевод было видно сразу: нелепая фраза, странный порядок слов, смешной провал. Сегодня плохой AI-перевод может быть гладким. Он может звучать убедительно. И именно поэтому он опаснее.

Он может стереть подтекст.
Сгладить конфликт.
Поменять социальный регистр.
Убить шутку.
Упростить автора.
Сделать текст «нормальным» — и тем самым лишить его лица.

А лицо текста — это и есть то, за что отвечает человек.

В «ПО • ДРУГОМУ» мы часто работаем с текстами, переводами, адаптациями, редактурой. И мы видим: хороший перевод — это не техническая услуга. Это акт культурного посредничества. Особенно когда речь идёт о литературе, кино, интервью, публицистике, личных историях, исторической памяти.

Переводчик — не кабель между двумя языками.
Он человек на границе.

Он решает, как перенести интонацию, не предав смысл. Как объяснить чужую культурную реальность без лекции на полстраницы. Как сохранить юмор, если буквальный перевод мёртв. Как не сделать живого автора похожим на хорошо отформатированный пресс-релиз.

Именно поэтому нам кажется странным сам лозунг «ИИ заменит переводчиков». Кого именно заменит? Того, кто механически перекладывает стандартный текст? Возможно. Того, кто работает с голосом, стилем, культурой и ответственностью? Не так быстро.

Скорее рынок разделится. Низкорисковые тексты уйдут машинам. Внутренние документы, черновики, простая коммуникация, справки, карточки товаров — там человек будет нужен всё реже или только как проверяющий.

А вот там, где ошибка стоит дорого — в праве, медицине, дипломатии, литературе, журналистике, брендинге, кино, сложной локализации, — человек останется. Но ему придётся стать сильнее: специализироваться, понимать технологии, уметь объяснять свою ценность и защищать её.

Профессия не исчезнет. Она станет жёстче. И, возможно, честнее. ИИ заставляет нас заново спросить: за что мы платим переводчику? За знание словаря? Уже нет. За скорость? Тоже не всегда. За способность слышать то, что не помещается в словарь. За человеческий слух. А человеческий слух пока не скачивается обновлением.

И вот здесь важна ещё одна мысль. Если ИИ сделает языковые барьеры почти невидимыми, мы можем выиграть в удобстве, но проиграть в глубине. Язык — это не просто препятствие между людьми. Это способ видеть мир. Когда мы учим чужой язык или читаем хороший перевод, мы не просто получаем информацию. Мы входим в чужую логику, чужую музыку, чужой способ быть человеком.

Машина может помочь открыть дверь. Но пройти внутрь всё равно должен человек. Поэтому мы не против AI-перевода. Мы против иллюзии, что перевод — это кнопка. Кнопка может дать текст. Переводчик может вернуть голос. А голос — это то, без чего культура быстро превращается в инструкцию.

Теперь вы знаете больше