Слышать, а не исправлять: Алиса Зеленцова — о детях, репатриации и дружбе после 30
Когда-то Алиса Зеленцова задавала вопросы, чтобы рассказать историю телевизионному зрителю. Теперь она задаёт их иначе — чтобы человек сам услышал собственную историю и заметил в ней возможности, которые прежде оставались за кадром. Мы поговорили с семейным консультантом, ведущей групп поддержки и создательницей проекта «БэКешер» о журналистике, ненасильственном общении, воспитании детей с РАС, новой жизни в Израиле и о том, почему взрослым так трудно просто спросить: «Будешь со мной дружить?»
Умение слушать кажется естественным навыком — до тех пор, пока разговор не становится по-настоящему трудным. Ребёнок срывается. Партнёр опаздывает. Близкий человек замолкает. Родитель чувствует вину. Репатриант оказывается в стране, где даже полка с творогом внезапно превращается в экзамен на способность справляться с жизнью.
В такие моменты мы часто торопимся поставить диагноз отношениям: «истеричка», «эгоист», «неудачник», «плохая мать». Алиса Зеленцова предлагает сначала остановиться и попробовать услышать, какая боль, просьба или потребность скрывается за привычным конфликтом.
Её собственный профессиональный путь начался на телевидении. Журналистика научила Алису замечать детали, задавать точные вопросы и слышать не только произнесённое вслух. После репатриации в Израиль она окончила Институт Адлера в Хайфе по специальности «Семейное консультирование», прошла обучение нарративной практике и стала работать с детско-родительскими и партнёрскими отношениями. Она проводила группы поддержки для репатриантов в разных городах, обучает ненасильственному общению и воспитывает двоих детей с расстройством аутистического спектра.
Сегодня Алиса развивает «БэКешер» — проект для взрослых, которым после тридцати и в эмиграции непросто заводить новых друзей. В нём незнакомые люди не заполняют анкеты и не ведут обязательные светские разговоры, а получают совместный опыт, из которого иногда вырастает настоящая близость.
Этот разговор — о том, почему человеку не всегда нужно готовое решение. Иногда ему важнее вернуть право быть автором собственной истории.
1. От телевизионной журналистики к семейному консультированию
Вы начинали как телевизионный журналист, а сегодня работаете с детско-родительскими отношениями, ведёте группы и практикуете нарративный подход и ненасильственное общение. Как складывался этот путь?
Журналистика со мной случилась как гипс у Семёна Семёныча Горбункова в «Бриллиантовой руке»: «Упал, очнулся — журналистика». По счастливой случайности на факультет английского в выбранном вузе было сложнее поступить на бесплатное обучение. Так меня занесло в сферу, где моё любопытство и умение слушать оказались очень к месту. Люди и их истории — то, что всегда было самым интересным для меня. Это чувствовалось и на съёмках сюжетов: мне хотели рассказать всё, вплоть до того, где хранятся скелеты в шкафу. Часто даже когда я не спрашивала.
В процессе меня всё больше начало интересовать, как устроена наша психика и какие шестерёнки ей управляют. Так я нашла метод NVC (Nonviolent Communication) и «подсела» на него. Это подход к общению, который помогает разбираться в конфликтах, а ещё метод самопомощи, который спасает, когда нет времени добежать до психолога.
После приезда в Израиль я осознавала, что без иврита продолжить работу корреспондентом не удастся. И уже осознанно пошла в психологию. Окончила Институт Адлера в Хайфе по специальности «Семейное консультирование» и три ступени обучения нарративной практике, где мне как раз нужно задавать правильные вопросы, чтобы люди возвращали себе авторскую позицию в жизни. А это я умею и люблю.
2. Вопросы, после которых человек слышит себя
Какие навыки журналиста помогают вам в работе с людьми? Изменилось ли ваше отношение к интервью и умению слушать за годы практики?
В журналистике я научилась задавать вопросы, замечать детали, слышать не только то, что человек говорит, но и то, о чём он умалчивает. Но тут есть любопытная разница. Когда я работала корреспондентом, мне нужно было услышать историю человека, чтобы потом рассказать её зрителю. Причём желательно так, чтобы канал не переключили. А теперь моя задача — помочь человеку самому услышать собственную историю. Иногда с совершенно неожиданной для него стороны.
Журналист ищет сюжет, конфликт, яркую деталь. Ему важно докопаться до сути и сложить из услышанного связную историю. А в консультировании важно удержаться от соблазна решить за человека, в чём суть его истории. Даже если тебе кажется, что ты уже всё поняла.
Наверное, главное изменение в том, что раньше я задавала вопросы, чтобы получить ответы. А теперь всё чаще задаю их, чтобы у человека появились новые вопросы к самому себе.
3. Родительство без бесконечного чувства вины
Вы учились в Институте Адлера в Хайфе. Какое открытие о детско-родительских отношениях стало для вас особенно важным — в работе и в личном опыте?
Благодаря Адлеру я поняла, что жить по принципу «я всё сама и мне никто не нужен» — бессмысленно и больно. Желание найти своё место среди людей и близкие отношения с некоторыми из них — базовая человеческая потребность, и по-другому никак.
Ключ к решению многих проблем — понимание того, что дети, да и люди в целом, нередко ведут себя плохо, когда им самим больно. Если не устраивают какие-то отношения с ближним — поменяй свой вклад и увидишь, как в «колбочках» других людей всё забурлит по-новому. Как в системе сообщающихся сосудов.
Любимые моменты на консультациях - когда родителям удалось выдохнуть и перестать тратить силы на чувство вины. Некоторые увидели, что они чересчур ушли в пользу и эффективность, забыв о том, чтобы давать и получать любовь в семье. У других решились проблемы с дисциплиной и укладыванием спать, младшие перестали доставать жалобами на старших.
4. Человек — не проблема
Что такое нарративная практика и ненасильственное общение простыми словами? В каких ситуациях эти подходы могут помочь людям лучше услышать друг друга?
Нарративная практика исходит из очень симпатичной мне идеи: человек — не проблема, проблема — это проблема. Например, если ребёнок постоянно срывается, это не значит, что он «истеричка», а если взрослый годами не может построить отношения, это не делает его «неудачником». Мы исследуем, как проблема проникла в жизнь человека, где она особенно сильна, когда ей удаётся противостоять и какие его собственные умения и ценности могут помочь изменить ситуацию.
Мы все рассказываем себе истории о собственной жизни. И порой настолько привыкаем к одной версии, что перестаём замечать факты, которые в неё не вписываются. Нарративная практика помогает увидеть то, что раньше оставалось за кадром. Там может прятаться решение.
Ненасильственное общение — это попытка перевести разговор с языка обвинений на язык чувств и потребностей. Например, вместо «Ты меня вообще не уважаешь, вечно опаздываешь!» попробовать разобраться: «Я злюсь, когда жду тебя полчаса, потому что мне важно, чтобы мы ценили время друг друга». В принципе, за обвинением, криком, молчанием, упрямством или обидой часто скрывается что-то гораздо более уязвимое. Почти всегда там «пожалуйста» — просьба о чём-то.
5. Аутизм — не титры в конце фильма
Вы воспитываете двоих детей с РАС. Есть ли что-то, что вы хотели бы объяснить людям об аутизме, чтобы в обществе стало больше понимания и меньше стереотипов?
Мне хочется, чтобы люди понимали: диагноз «аутизм» — это не титры в конце фильма. Жизнь продолжается. Иногда с совершенно другим сценарием, чем планировалось, но в ней по-прежнему есть место радости, приключениям, дружбе, любви и планам на будущее. А у нас, родителей, появляется «инструкция по применению» — схема, как помогать своему ребёнку, обьяснение причин его трудностей. В моей практике были люди, которые после диагностики буквально не понимали, за что хвататься. Мы вместе разложили хаос жизни по полочкам, наметили план, как адаптироваться к новым реалиям.
У меня двое детей с аутизмом. Один не говорит, другая может так аргументированно со мной спорить, что я начинаю жалеть о её богатом словарном запасе. Аутизм бывает очень разный. Я бы очень хотела, чтобы он не заслонял собой личность. Чтобы за словами «ребёнок с РАС» люди видели не медицинское заключение, а живого человека со своими желаниями, характером и правом на обычную жизнь. Не обязательно героическую, не обязательно трагическую. Просто свою.
6. Репатриация: заново собрать не только быт, но и себя
Вы проводили группы поддержки для репатриантов в Хайфе, Тель-Авиве и других городах. Что помогает людям почувствовать связь и опору, когда они начинают жизнь в новой стране?
В репатриации приходится заново собирать не только быт, но и себя. Ещё вчера у тебя были профессия, друзья, любимая кофейня и номер проверенного сантехника. А сегодня стоишь перед полкой с творогом и не понимаешь, какой из двадцати стаканчиков вообще творог.
На группах я видела, как у людей расправляются плечи, когда выясняется, что не они одни растеряли уверенность, скучают по прежней жизни и временами ненавидят эту прекрасную страну. Оказывается, можно радоваться переезду и одновременно мечтать сбежать обратно.
Люблю смотреть, как люди оживают на группе: кто-то нашёл в себе силы пойти на учёбу, о которой давно мечтал. Другие решились попросить повышения у начальства. Кто-то открыл своё дело — организацию и оформление праздников. Многие научились делать паузы в конфликтах, чтобы не причинять боль близким.
Мне кажется, главная опора в репатриации — люди, рядом с которыми ты снова чувствуешь себя собой. Не беспомощным иностранцем с гугл-переводчиком наготове, а интересным, полезным, смешным человеком. И однажды обнаруживаешь, что тебе снова есть кому позвонить не по делу, а просто посмеяться над 20 баночками творога.
7. Когда из ничего получается что-то
Вы снимаете и монтируете видео, организуете события, занимаетесь растениями. Что объединяет такие разные занятия и откуда берётся желание осваивать новое?
Кажется, у меня напрочь отсутствует функция «это не моё дело». Если что-то заинтересовало, мне срочно нужно разобраться, как оно устроено, а лучше сразу попробовать самой. Так я периодически обзавожусь новыми навыками, увлечениями, иногда совершенно неожиданными.
Люблю, когда из ничего получается что-то. Из кучи разрозненных кадров — история, из незнакомых людей — тёплая принимающая компания, из крошечного черенка — целый сад, который однажды займёт полквартиры.
Наверное, всё это про желание создавать красоту вокруг себя. Не вылизанную идеальную картинку, а нечто живое и уютное. Когда что-то растёт, меняется, оживает, когда повседневность людей становится на порядок лучше. И мне ужасно нравится быть к этому причастной.
8. «БэКешер»: место, где взрослая дружба может случиться не по плану
Какими проектами вы хотели бы заниматься дальше? И с какими вопросами или идеями читатели могут обратиться к вам сегодня? Расскажите подробнее.
Я продолжаю консультировать по вопросам отношений — с детьми, партнёрами, близкими и самими собой. Провожу группы, обучаю ненасильственному общению. В общем, помогаю людям лучше понимать друг друга и чуть меньше портить жизнь себе и окружающим.
А ещё у меня есть любимое детище — «БэКешер» (בקשר, на иврите — «на связи»). Это игра для взрослых, которые однажды обнаружили, что заводить новых друзей после 30 и в эмиграции сложнее, чем получить ипотеку.
Помните, как в детстве можно было просто подойти к кому-то во дворе и спросить: «Будешь со мной дружить?» А теперь, даже если очень хочется новых знакомств, непонятно, где их брать и с чего вообще начать.
В «БэКешере» мы решаем эту проблему новым для Израиля способом: берём незнакомых людей, объединяем в маленькие команды и даём им задания, ради которых приходится выбираться из дома, встречаться и что-нибудь вместе делать. Каждую неделю состав команд меняется. Никаких неловких вопросов в духе «расскажите о своих увлечениях». Вместо этого — совместный опыт и возможность обнаружить, что совершенно чужой человек вдруг стал своим.
В первом тестовом сезоне к нам пришли 95 человек. Ещё накануне они не знали друг друга, а тут вместе попробовали новые для себя штуки — цианотипию, игру в падел, обмен «кусочками» жизни: ритуалами, лайфхаками и так далее. Кто-то украсил выходные шабатними сырниками, кто-то узнал о себе, что знакомится аккуратно, будто пробует воду кончиками пальцев. Некоторые обсудили развод, поговорили про личные ценности и многие договорились встретиться ещё раз вне игры.
Считаю, мы сделали уникальное пространство, почти параллельную вселенную. В игре происходит то, что могло никогда не случиться в обычной жизни. Очень хочу, чтоб проект жил, чтобы у взрослых было место, где дружба может случиться не по плану. И чтоб каждому было кому написать: «Боже, что делать, я нашла сову!» (Основано на реальных событиях. Фото совы — по запросу.)
