Информация о материале

Сергей Гончарук

События

06 июня 2026

Голубая микролуна уже прошла. Но июнь даст ещё один повод посмотреть на небо

В конце мая Израиль мог наблюдать редкое сочетание: второе полнолуние месяца и микролуну. Луна не стала синей, конечно, но находилась дальше от Земли и выглядела чуть меньше обычного. А тем, кто пропустил это явление, расстраиваться не стоит: 30 июня нас ждёт ещё одно микрополнолуние.

Иногда астрономия звучит так, будто её названия придумывали не учёные, а редакторы ночной рубрики: голубая микролуна.

Согласитесь, звучит почти как напиток в баре на берегу Средиземного моря. Но на самом деле всё проще. И красивее.

В конце мая 2026 года на небе произошло редкое совпадение: второе полнолуние за один календарный месяц оказалось ещё и микролуной. То есть Луна была полной, но находилась почти в самой дальней точке своей орбиты от Земли. Поэтому её диск выглядел чуть меньше и чуть тусклее, чем во время обычного полнолуния.

Сразу важное уточнение: голубой она не была.

Название «голубая Луна» — это не про цвет. Это календарный термин. Так называют второе полнолуние в одном месяце. В мае 2026-го первая полная Луна была 1 мая, а вторая — 31 мая. Вот поэтому и «голубая». Не потому что небо включило спецэффекты.

А вот «микро» — уже про расстояние. Луна движется вокруг Земли не по идеальному кругу, а по вытянутой орбите. Иногда она ближе к нам — тогда мы получаем суперлуние. Иногда дальше — тогда получается микролуна. В конце мая полнолуние почти совпало с апогеем, дальней точкой орбиты. Из-за этого Луна могла казаться на несколько процентов меньше и немного менее яркой.

Честно? Невооружённым глазом разницу заметит не каждый. Если поставить рядом фото суперлуны и микролуны — да, эффект будет виден. А просто выйти вечером на улицу и сказать: «О, сегодня Луна на 6% меньше» — это уже уровень человека, который либо очень любит небо, либо слишком долго спорил с астрономическим календарём.

Но красота явления не только в размере. Такая Луна хороша тем, что она заставляет выйти из дома. Поднять голову. Посмотреть на восточный горизонт. На пару минут забыть новости, телефоны, дороги, чаты, тревоги. В Израиле это, кстати, особенно полезная практика. Здесь небо часто воспринимается как фон к жизни. А иногда оно само становится событием.

Когда это было видно в Израиле

Точный момент майского полнолуния пришёлся на 31 мая 2026 года в 08:45 UTC, то есть примерно в 11:45 по израильскому времени. В Израиле в этот момент был день, поэтому сам пик полной Луны увидеть было невозможно.

Но это не проблема. Если вы пропустили майскую голубую микролуну, не страшно. В июне будет ещё один хороший повод выйти вечером из дома.

30 июня 2026 года ожидается микрополнолуние. Оно уже не будет «голубым», потому что в июне это будет не второе полнолуние месяца. Но Луна снова окажется полной вблизи дальней точки своей орбиты. Значит, она снова будет выглядеть чуть меньше и немного тусклее обычного.

Для обычного наблюдателя это всё равно будет красивая полная Луна. А для тех, кто любит астрономию, — повод поймать редкий момент и сделать снимок на фоне израильского пейзажа.

Где смотреть в Израиле

Для полной Луны не обязательно ехать в самую тёмную пустыню. Наоборот, полнолуние само по себе очень яркое и засвечивает слабые звёзды. Но место всё равно важно. Главное — открытый восточный горизонт и меньше городских огней перед глазами.

В Израиле для наблюдения хорошо подойдут:

Иерусалимские смотровые точки.
Гора Скопус, Армон ха-Нацив, районы с открытым видом на восток — хороший вариант, если хочется увидеть Луну над холмами. Тут важна погода и чистота воздуха. После хамсина видимость может быть хуже.

Мёртвое море.
Один из лучших вариантов для драматичного кадра. Восточный горизонт открыт, ландшафт почти инопланетный, воздух сухой, а отражения на воде могут дать очень красивую картинку.

Махтеш Рамон и район Мицпе-Рамон.
Это уже вариант для тех, кто хочет не просто «посмотреть Луну», а устроить себе маленькую ночную экспедицию. Пустынный горизонт, тишина, огромная чаша кратера, лунный свет на камнях — почти готовая сцена для фильма.

Арава и юг Негева.
Меньше городской засветки, больше открытого неба. Хорошо для тех, кто хочет совместить наблюдение Луны с ночной поездкой и фотографией.

Голаны.
Если погода ясная, северные высоты дают красивый просторный горизонт и ощущение большой ночи. Особенно хорошо для наблюдений за восходом Луны над восточными ландшафтами.

Набережная Тель-Авива или Яффо.
Для чистого астрономического наблюдения город не идеален. Но для красивого кадра — вполне. Можно ловить Луну над домами, башнями, силуэтами людей, старым Яффо и вечерними фонарями.

Как смотреть и фотографировать

Телескоп не нужен. Бинокль — приятный бонус. Через него хорошо видны тёмные лунные моря и фактура поверхности. Правда, в полнолуние рельеф Луны менее контрастный, потому что солнечный свет падает почти прямо. Для деталей кратеров лучше подходят фазы до и после полнолуния. А вот для красивой большой Луны над горизонтом — полнолуние прекрасно.

Для фото есть простой совет: не снимайте Луну как белую лампочку в чёрном небе. Так она почти всегда получится маленькой и пересвеченной. Лучше ловить её низко, рядом с объектами на земле: деревьями, зданиями, холмами, людьми, антеннами, башнями, линией пустыни. Тогда появляется масштаб.

На телефоне стоит уменьшить экспозицию вручную. Иначе камера попытается высветлить всё небо, а Луна превратится в белое пятно. На фотоаппарате поможет длинный объектив и короткая выдержка. Луна движется быстрее, чем кажется.

И да, не ждите синего цвета. Это главное разочарование для тех, кто впервые слышит словосочетание «голубая Луна». Она была обычной полной Луной — просто редкой по календарю и чуть более далёкой от нас.

Но, возможно, в этом и есть её очарование.

Небо не всегда устраивает шоу с фейерверками. Иногда оно говорит тише: сегодня Луна почти такая же, как всегда, только чуть дальше. Чуть меньше. Чуть скромнее. И всё равно стоит того, чтобы выйти вечером и посмотреть вверх.

Информация о материале

Сергей Гончарук

События

06 июня 2026

Meta готовит очки, которые узнают всех. Компания опять говорит «не переживайте»

Wired обнаружил в приложении Meta AI код неактивированной функции распознавания лиц для умных очков Ray-Ban и Oakley. Публично компания говорит, что только «обдумывает» такую возможность. Но история Meta с приватностью давно учит: если компания уже положила инструмент в карман, вопрос не в том, можно ли ей верить. Вопрос — кто успеет её остановить.

Meta снова стоит у той же двери. Только теперь за дверью не просто Facebook, не просто фотографии, не просто лайки, не просто рекламные профили. За дверью — лицо каждого человека, который случайно попал в камеру чужих очков.

Журналисты Wired обнаружили в приложении Meta AI код неактивированной функции распознавания лиц для умных очков Ray-Ban Meta и Oakley Meta. В разных версиях приложения она фигурирует как NameTag или Connections. Официально Meta продолжает говорить осторожно: мол, компания только рассматривает идею распознавания лиц и ничего для пользователей не запускала.

Но это уже не «идея на доске». Это код в приложении. Именно в этом главное обвинение. Не в том, что функция уже включена. По данным Wired, она пока не активирована для пользователей. А в том, что Meta, компания с длинной историей конфликтов вокруг приватности и биометрии, снова двигается к технологии, которая способна превратить повседневную жизнь в распределённую систему наблюдения.

Если NameTag включат, очки смогут захватывать лица людей вокруг, превращать их в биометрические сигнатуры — так называемые faceprints — и сопоставлять с базой на устройстве пользователя. Meta утверждает, что не создаёт центральную базу лиц и что при возможном запуске будет действовать прозрачно. Проблема в том, что слово «прозрачно» из уст Meta давно звучит как инструкция читать мелкий шрифт дважды. Особенно когда речь идёт об очках.

Смартфон хотя бы видно: человек поднял телефон, навёл камеру, снимает. Умные очки ломают эту социальную договорённость. Они выглядят как обычный аксессуар. Собеседник может не понимать, что его снимают, анализируют, отправляют в приложение, превращают в данные. А если к этому добавить распознавание лиц, улица, кафе, школа, синагога, больница, демонстрация, вечеринка, очередь в супермаркете — всё становится потенциальной зоной тихой биометрической съёмки.

Это уже не «удобная функция».

Это инфраструктура слежки, одетая в модную оправу.

Правозащитные организации предупреждают Meta об этом уже несколько месяцев. Более 70 организаций, включая ACLU и EPIC, требовали не внедрять распознавание лиц в умные очки, потому что такая технология может угрожать жертвам насилия, детям, активистам, мигрантам, ЛГБТ-людям, журналистам и всем, кому важно право исчезнуть из чужого поля зрения без цифрового хвоста.

И это не паранойя.

Meta уже проходила через историю с распознаванием лиц. Facebook с 2010 года анализировал фотографии пользователей и предлагал отмечать людей на снимках. В 2021 году компания объявила, что закрывает систему и удаляет почти два миллиарда шаблонов лиц. После этого были громкие урегулирования и выплаты: $650 млн по биометрическому иску в Иллинойсе, $1,4 млрд по делу Техаса о незаконном сборе биометрических данных, а также другие многомиллионные дела о приватности.

То есть компания не впервые подходит к человеческому лицу как к ресурсу.

Именно поэтому сегодняшняя история звучит особенно нагло. Meta однажды уже сказала обществу: мы поняли, распознавание лиц — слишком чувствительная территория. А теперь, спустя несколько лет, в приложении для очков появляется почти готовая архитектура новой версии того же мира. Только теперь камера не в соцсети, а на переносице у миллионов людей.

Масштаб тоже важен. В 2025 году, по данным EssilorLuxottica, было продано более 7 миллионов AI-очков Ray-Ban и Oakley, созданных в партнёрстве с Meta. Это уже не игрушка для гиков. Это массовый носимый гаджет. И если такой гаджет получает распознавание лиц, общество сталкивается не с отдельной функцией, а с новой нормой: любой прохожий потенциально становится сканируемым объектом.

Для Израиля эта тема особенно не абстрактна. Здесь и так слишком много камер, безопасности, тревоги, цифровых проверок, биометрических баз, политического напряжения и привычки объяснять сбор данных словом «необходимо». Поэтому разговор о Meta — не где-то там, в Калифорнии. Это разговор о нас тоже. О людях в Тель-Авиве, Иерусалиме, Хайфе, Петах-Тикве, в автобусе, на улице, в больнице, в школе, на митинге, на встрече, где человек просто не хочет быть распознанным чужой техникой.

И здесь важно напомнить: в Израиле к Meta уже есть серьёзные вопросы. В июле 2025 года Центральный окружной суд в Лоде разрешил ведение представительского иска против Meta по делу об использовании имён и фотографий профиля пользователей в рекламных публикациях, показанных их друзьям. Суть претензии — отсутствие настоящего информированного согласия на коммерческое использование имени и изображения. Это не биометрия, но логика та же: Meta снова и снова пытается растянуть понятие согласия до состояния резины.

Пользователь вроде бы «согласился».
Но понял ли он, на что?
Знал ли он, где окажется его лицо?
Мог ли реально отказаться?
И кто заработал на этом использовании?

Вот ровно эти вопросы теперь должны звучать ещё громче — уже по поводу умных очков.

Потому что лицо — это не лайк. Не cookie. Не интерес к кроссовкам. Не случайный рекламный сегмент. Лицо нельзя сменить как пароль. Его нельзя «перевыпустить». Если биометрическая система стала нормой, человек теряет не просто приватность. Он теряет право на анонимное присутствие в мире.

Meta, конечно, снова будет говорить о пользе. О помощи людям с нарушениями зрения. О памяти имён. О социальной удобности. О безопасности. О локальном хранении. О будущих настройках. О том, что «мы вас услышали». О том, что всё будет ответственно.

Но вопрос уже не в обещаниях.

Вопрос в том, почему компания, которая годами платила за нарушения приватности и отбивалась от исков, снова оказывается на пороге технологии, которая может сделать приватность в публичном пространстве почти декоративной.

Если Meta действительно хочет доверия, пусть сначала научится простому: не прятать будущее в коде, пока общество ещё спорит, имеет ли оно право на такое будущее.

А пока это выглядит не как инновация.

Это выглядит как подготовка к миру, где каждый прохожий — не человек, а запись в базе, которую ещё не успели включить.

Информация о материале

Сергей Гончарук

События

05 июня 2026

Умерла Маржан Сатрапи: автор «Персеполиса», которая превратила иранскую революцию в мировой язык свободы

Франко-иранская художница, писательница и режиссёр Маржан Сатрапи умерла в возрасте 56 лет. Для мира она навсегда останется автором «Персеполиса» — графического романа о детстве в Иране во время исламской революции, взрослении в изгнании и цене свободы, которую человек платит не лозунгами, а собственной биографией.

Есть смерти, которые звучат как личная трагедия. А есть такие, которые вдруг попадают в нерв времени так точно, что невольно хочется спросить: это просто совпадение — или эпоха снова подставила нам зеркало?

Умерла Маржан Сатрапи — художница, писательница, режиссёр, одна из самых узнаваемых иранских культурных фигур в мире. Ей было всего 56 лет. Возраст, в котором человек ещё не должен становиться «наследием». Возраст, в котором можно спорить, снимать, писать, раздражать власть, отказываться от наград и говорить слишком прямо.

Но теперь о ней уже приходится говорить в прошедшем времени.

Сатрапи родилась в Иране, выросла в годы исламской революции, уехала в Европу, вернулась, снова уехала — и сделала из этого не аккуратную эмигрантскую исповедь, а один из главных графических романов XXI века. «Персеполис» стал книгой о том, как большая история входит в детскую комнату, как диктатура меняет язык семьи, как политический режим забирает у человека не только свободу, но и повседневность: одежду, музыку, школу, тело, смех, право задавать вопросы.

Это был не учебник по Ирану.
И не политический плакат.
Это была память, нарисованная чёрным и белым.

Именно в этой простоте была сила. Сатрапи не пряталась за сложной эстетикой. Её графический стиль казался почти детским, но внутри этой ясности жила взрослая катастрофа. Она показывала, как революции выглядят не только на площадях и в заявлениях лидеров, но и в кухнях, спальнях, школьных коридорах, семейных разговорах и страхе родителей за ребёнка.

Потом «Персеполис» стал анимационным фильмом, получил мировое признание, Канны, номинацию на «Оскар» и превратил Сатрапи в фигуру, которую уже невозможно было оставить только внутри комикс-культуры. Она стала голосом другой Иранской истории — не государственной, не пропагандистской, не туристической. Истории людей, которые жили между традицией, насилием, памятью, изгнанием и упрямым желанием оставаться собой.

И вот поэтому её смерть сейчас звучит особенно остро.

Не потому, что нужно искать мистику или конспирологию. Это слишком дешёвый способ обращаться с чужой смертью. А потому, что Сатрапи ушла в момент, когда тема Ирана снова находится в центре мировой тревоги: политика, женщины, свобода, репрессии, изгнание, голос диаспоры, право говорить от первого лица.

Сатрапи всю жизнь сопротивлялась попытке превратить Иран в картинку из новостной ленты. Для неё Иран был не абстрактной «проблемой Ближнего Востока», а домом, травмой, культурой, языком, семьёй, потерей и любовью. И именно поэтому её голос был так важен для Европы, Америки, Израиля, русскоязычных эмигрантов — для всех, кто знает, что страна может остаться внутри человека даже тогда, когда жить в ней уже невозможно.

Семья Сатрапи сообщила, что она умерла «от печали» после смерти мужа, шведского актёра и сценариста Маттиаса Рипы. Эта формулировка звучит почти невыносимо литературно — и оттого ещё больнее. В мире, где от публичных людей ждут силы, позиций, заявлений и вечной готовности быть символом, она в финале оказалась просто человеком, который потерял любовь.

В этом тоже есть страшная честность.

Маржан Сатрапи часто воспринимали как автора свободы. Но свобода в её работах никогда не была красивым словом на плакате. Это была тяжёлая, иногда одинокая способность не позволить системе окончательно переписать твою память. Не позволить власти объяснить тебе, кем ты была. Не позволить изгнанию превратить тебя в пустое место между двумя странами.

Она не просила у культуры разрешения быть сложной.
Иранской и французской.
Женщиной и политическим голосом.
Художницей и режиссёром.
Смешной и трагической.
Личной и исторической.

В 2025 году Сатрапи отказалась от французского ордена Почётного легиона, объяснив это критикой позиции Франции по отношению к Ирану и иранским диссидентам. Это был очень сатрапиевский жест: не против Франции, которую она называла своей страной, а против удобной европейской привычки любить свободу в риторике и осторожничать, когда свобода требует реальных политических нервов.

И теперь, после её смерти, особенно ясно: «Персеполис» был не просто книгой о прошлом. Это была инструкция по сопротивлению забвению. По тому, как рассказывать историю, если официальные версии давно заняли все микрофоны. По тому, как личная память может стать сильнее государственного архива.

Можно ли назвать её уход именно сейчас совпадением?
Фактически — да.
Культурно — нет.

Потому что такие голоса всегда уходят «не вовремя». Особенно в эпохи, когда они нужны сильнее всего.

Маржан Сатрапи умерла, но её чёрно-белый Иран останется с нами. Не как музейная иллюстрация, а как предупреждение: свободу чаще всего теряют не в один день. Её отнимают постепенно — через одежду, язык, страх, школу, семью, привычку молчать и способность привыкнуть.

А потом приходит художник и говорит:
я всё помню.

И рисует так, что забыть уже невозможно.

Информация о материале

Андрей Малец

События

04 июня 2026

Смерть Jerry Gogosian: в Сан-Паулу нашли мёртвой Хильде Линн Хелфенштейн

В арт-мире — трагическая новость. Хильде Линн Хелфенштейн, известная как автор и администратор Instagram-аккаунта Jerry Gogosian, найдена мёртвой в отеле Rosewood São Paulo. Ей было 40 лет.

Хильде Линн Хелфенштейн, одна из самых язвительных и заметных фигур арт-интернета, умерла в Сан-Паулу. По сообщениям американских и бразильских СМИ, её нашли без сознания в номере пятизвёздочного отеля Rosewood São Paulo 31 мая 2026 года. Рядом, по данным публикаций, находились таблетки, пустая бутылка водки и стеклянный бокал. Прибывшие медики констатировали смерть на месте, а расследование продолжается. Официальная причина смерти пока не объявлена.

Для широкой публики имя Хелфенштейн могло звучать нишево. Но внутри арт-мира её знали очень хорошо. Она стояла за Instagram-аккаунтом Jerry Gogosian — сатирическим, злым, смешным и часто очень точным комментарием о современном искусстве, галереях, ярмарках, институциях, коллекционерах и всей той хрупкой системе, где высокие слова о культуре соседствуют с большими деньгами, статусом и тихой паникой.

Jerry Gogosian начинался как интернет-персонаж и мемный арт-проект, но быстро стал чем-то большим: независимой медиа-площадкой, голосом арт-инсайдеров и одновременно кошмаром для тех, кто привык, что индустрию обсуждают только в красивых каталогах и пресс-релизах. Хелфенштейн вела подкаст Art Smack, выпускала The Jerry Report, сотрудничала с заметными участниками рынка, включая Sotheby’s и другие крупные площадки, и собрала более 150 тысяч подписчиков в Instagram.

Её стиль был узнаваемым: язвительность без почтения к иерархии, умение превращать арт-рынок в мем и одновременно говорить о вещах, которые обычно прячут под ковёр — коррупции, карьерной жестокости, токсичных институциях, коммерциализации искусства и той странной социальной гимнастике, без которой современный арт-мир иногда выглядит как закрытый клуб с очень дорогими стенами.

По данным People и бразильского G1, Хелфенштейн находилась в Бразилии около трёх недель и, как сообщается, проходила косметическую процедуру. Тревогу поднял мужчина, назвавшийся её пластическим хирургом: он не смог с ней связаться и обратился к персоналу отеля. После этого Хелфенштейн нашли в номере.

Отдельно СМИ пишут, что за день до смерти отель подал жалобу на Хелфенштейн и её спутников из-за предполагаемого неприемлемого поведения в ресторане и публичной частичной наготы. Эти детали уже стали частью полицейского отчёта, но сами по себе они не объясняют причину смерти и не должны превращаться в готовый вывод.

В интернете, как это часто бывает после внезапной смерти публичного человека, почти сразу начались конспирологические версии. Пользователи пытаются связывать её смерть с разными теориями, конфликтами и якобы опасными темами, которые она могла обсуждать. Но на данный момент подтверждений таким версиям нет. Есть только факт смерти, открытое расследование и огромное количество людей в арт-сообществе, которые пытаются осознать, что один из самых острых голосов их мира внезапно замолчал.

Смерть Хильде Линн Хелфенштейн — это не просто трагедия «инфлюенсера из Instagram». Это потеря человека, который сумел сделать арт-критику живой, нервной и понятной эпохе соцсетей. Там, где официальные институции говорили языком пресс-релизов, Jerry Gogosian говорил языком мемов, боли, сарказма и внутреннего знания системы.

Иногда именно такие голоса раздражают сильнее всего.
Потому что они попадают слишком точно.