Информация о материале

Сергей Гончарук

События

08 июля 2026

Кто должен контролировать искусственный интеллект — компании, государства или отдельный регулятор?

Искусственный интеллект развивается быстрее, чем законы успевают его описывать. Поэтому главный спор уже не в том, нужно ли регулировать ИИ, а в том, кто получит право устанавливать правила.

Искусственный интеллект всё меньше похож на обычную технологическую новинку. Он уже влияет на образование, медицину, финансы, медиа, безопасность, рынок труда и политические процессы.

И вот здесь начинается главный конфликт.

Если оставить всё компаниям, они будут двигаться быстрее. Но будут ли они сами останавливать продукты, которые приносят деньги, если эти продукты создают общественные риски?

Если передать контроль государству, появятся законы, проверки и ответственность. Но не превратится ли это в бюрократический тормоз, который будет отставать от технологии на годы?

А если не контролировать вообще — кто тогда ответит за ошибки, манипуляции, дискриминацию, утечки данных, дипфейки и решения, которые человек уже не сможет толком объяснить?

Почему спор стал срочным

ИИ развивается не линейно. Новые модели становятся сильнее, быстрее и универсальнее, чем ожидали даже многие специалисты.

Проблема в том, что обычные законы часто работают с уже понятными объектами: автомобилями, лекарствами, банками, самолётами, персональными данными.

С искусственным интеллектом сложнее. Один и тот же инструмент может писать текст, анализировать медицинские данные, помогать программисту, генерировать видео, давать финансовые советы и имитировать человеческий разговор.

То есть регулировать нужно не только продукт, но и контекст его применения.

ИИ в игре — одно дело.
ИИ в приёмной комиссии, больнице, суде или банке — совсем другое.

Фукуяма: нужен не просто закон, а институт

Американский политолог Фрэнсис Фукуяма в колонке для Persuasion пишет, что США уже пора переходить от абстрактного разговора об опасностях ИИ к конкретному вопросу институционального дизайна.

Проще говоря: кто именно будет следить за этой технологией?

Обычный парламентский закон может быстро устареть. Пока его обсуждают, принимают и уточняют, модели уже меняются. Поэтому Фукуяма считает, что ИИ может потребовать отдельного специализированного регулятора — структуры, которая понимает технологию, умеет быстро адаптироваться и не сводит всё к запретам.

Это важный момент. Речь не обязательно о том, чтобы «запереть ИИ в сейф». Речь о том, чтобы у общества появился орган, который может задавать правила игры до того, как проблема станет катастрофой.

Европа уже выбрала путь правил

Европейский союз пошёл по модели риск-ориентированного регулирования. AI Act делит системы искусственного интеллекта по уровню риска: от минимального до неприемлемого.

Самые опасные практики запрещаются. Высокорисковые системы должны соответствовать строгим требованиям. Генеративный ИИ и модели общего назначения получают отдельные правила прозрачности, безопасности и отчётности.

Логика ЕС понятна: не каждый ИИ опасен, но там, где технология влияет на права, безопасность и доступ человека к важным услугам, одной доброй воли компаний недостаточно.

Плюс в Европе уже создан AI Office — структура, которая должна помогать внедрять правила, работать с разработчиками, оценивать модели общего назначения и следить за исполнением AI Act.

США пока выбирают скорость

Американская модель выглядит более противоречиво. С одной стороны, в США сосредоточены крупнейшие разработчики ИИ. С другой — единого федерального закона, который бы системно регулировал искусственный интеллект, пока нет.

Белый дом в июньском указе 2026 года делает акцент на инновациях, национальной безопасности, киберзащите и сотрудничестве с частным сектором. Формула звучит примерно так: не душить развитие, но защищать критическую инфраструктуру и технологическое лидерство.

Это отражает главный американский страх: слишком жёсткое регулирование может замедлить компании и дать преимущество конкурентам, прежде всего Китаю.

Но есть и обратный страх: если ждать слишком долго, правила будут писать уже не государства, а сами платформы.

Почему компании не могут быть единственными арбитрами

Технологические компании действительно лучше всех понимают свои модели. Они знают архитектуру, данные, ограничения, риски, внутренние тесты и слабые места.

Но здесь есть очевидный конфликт интересов.

Компания одновременно хочет безопасности, роста, инвестиций, рынка, пользовательской базы и конкурентного преимущества. Иногда эти цели совпадают. Иногда — нет.

Если мощная ИИ-система способна влиять на поведение людей, создавать убедительные фейки, помогать в кибератаках или давать решения в чувствительных сферах, вопрос уже выходит за рамки «пользовательского опыта».

Это становится общественной инфраструктурой.

А общественную инфраструктуру редко оставляют полностью на самоконтроль частных игроков.

Но чрезмерный контроль тоже опасен

Есть и другая сторона.

Плохое регулирование может стать не защитой, а тормозом. Оно может закрепить доминирование крупных компаний, потому что только они смогут позволить себе дорогую отчётность, юридические отделы и сложные процедуры допуска.

Малые команды, университетские лаборатории и независимые разработчики в такой системе рискуют просто не выжить.

Кроме того, государственный контроль над ИИ может стать инструментом политического давления. Особенно если речь идёт о моделях, которые работают с новостями, публичными дискуссиями, модерацией и анализом общественных настроений.

Регулятор нужен.
Но плохой регулятор может быть не менее опасен, чем отсутствие правил.

Главный вопрос — не «запретить или разрешить»

Самая разумная линия, похоже, находится между двумя крайностями.

Не стоит делать вид, что рынок сам всё исправит.
И не стоит превращать ИИ в область, где любое новое решение сначала должно пройти политический досмотр.

Нужны прозрачность, аудит, ответственность, маркировка синтетического контента, правила для высокорисковых сфер, защита персональных данных и понятные механизмы жалоб.

Но одновременно нужны песочницы, быстрые процедуры, независимая экспертиза и защита инноваций от бюрократической имитации безопасности. ИИ уже перестал быть темой только для программистов. Он будет участвовать в том, как нас учат, лечат, нанимают, кредитуют, информируют и проверяют. А значит, вопрос регулирования ИИ — это вопрос не только технологий, но и власти.

Именно сейчас формируются правила игры, по которым общество будет жить следующие десятилетия. Не пропустите этот момент: речь уже не о будущем. Речь о том, кто будет управлять настоящим.

Информация о материале

Сергей Гончарук

События

08 июля 2026

Грузовой Boeing 737 пропал у берегов Карачи: на борту было пять человек

Грузовой Boeing 737 авиакомпании K2 Airways пропал у берегов Карачи во время рейса из Шарджи. Самолёт не прибыл по расписанию, связь с ним была потеряна над Аравийским морем, сейчас власти Пакистана ведут поисково-спасательную операцию.

Рейс KTA1732 выполнял грузовой перелёт из ОАЭ в Пакистан. По предварительным данным, незадолго до исчезновения экипаж сообщил о проблеме с навигационной системой, после чего самолёт начал резко терять высоту. Очень резко. И это, честно говоря, тревожная деталь.

Что известно сейчас

K2 Airways Cargo 737 должен был прибыть в Карачи вечером 7 июля. На борту, по данным пакистанских авиационных властей, находились пять членов экипажа.

Контакт потеряли примерно в 155 морских милях к западу от Карачи. Это около 287 километров от побережья — уже открытое море, где каждая минута поиска становится тяжелее.

Flightradar24 сообщает, что последние полученные данные ADS-B показывали самолёт на высоте около 1 100 футов над уровнем моря. Вертикальная скорость в этот момент была экстремальной: около минус 22 400 футов в минуту.

Да, звучит почти неправдоподобно.
Но именно поэтому авиационные инциденты не любят быстрых выводов.

Резкое снижение и потеря связи

Предварительная траектория выглядит необычно: сначала потеря высоты, затем набор, а потом — второе внезапное и драматичное снижение. После этого связь с Boeing 737 была потеряна.

Перед исчезновением экипаж, по данным Associated Press со ссылкой на авиационные власти Пакистана, сообщил о проблеме с навигацией. Через несколько минут самолёт исчез с радаров и перестал выходить на радиосвязь.

Причина происшествия пока неизвестна. Это важно подчеркнуть отдельно: на этом этапе нельзя уверенно говорить ни о технической поломке, ни о человеческом факторе, ни о погоде, ни о какой-либо другой версии.

Поиски идут в море

Пакистанские службы задействовали поисково-спасательные силы в Аравийском море. В операции участвуют военные и гражданские структуры.

По данным AP, к поискам привлечены:

• корабли и авиация ВМС Пакистана;

• самолёты ВВС Пакистана;

• суда Pakistan National Shipping Corporation;

• координационные службы спасения.

Район поиска находится далеко от берега, и это сильно усложняет работу. Море не прощает задержек, особенно ночью и при ограниченной информации о последней точке контакта.

Что это был за самолёт

Пропавший борт AP-BOI — грузовой Boeing 737-4M0 BDSF. Изначально этот самолёт летал как пассажирский: в 1999 году он начал службу в Aeroflot, затем работал в Garuda Indonesia.

В грузовую версию самолёт переоборудовали в 2012 году. После этого он эксплуатировался TNT Airways и ASL Airlines, а в парк K2 Airways вошёл в 2024 году.

K2 Airways — частная авиакомпания, базирующаяся в Карачи. По открытым данным, она была основана в 2018 году.

Почему это важно

Авиационные происшествия такого типа редко бывают простыми. Особенно когда речь идёт о резкой потере высоты над морем, потере связи и сообщении о навигационной проблеме буквально перед исчезновением.

Следователям предстоит восстановить последние минуты полёта: переговоры экипажа, технические параметры, данные радаров, погодные условия и состояние самолёта.

Пока же главное — поиск людей.
Остальное будет потом: версии, комиссии, отчёты, аккуратные формулировки и, возможно, очень неприятные ответы.

Что дальше

История развивается. Официальные данные могут меняться по мере поступления информации от спасательных служб, авиационных властей Пакистана и самой K2 Airways.

ПО • ДРУГОМУ будет следить за обновлениями и уточнять материал, когда появятся подтверждённые сведения о судьбе экипажа и самолёта.

Информация о материале

Sergey Goncharuk

События

07 июля 2026

Джордж Клуни получит почётного «Золотого льва» в Венеции

Джордж Клуни получит почётного «Золотого льва» за вклад в кинематограф на 83-м Венецианском кинофестивале. Награду американскому актёру, режиссёру и продюсеру вручат в сентябре 2026 года, сообщили организаторы смотра.

Для Клуни это возвращение на территорию, где он давно чувствует себя почти как дома. Венеция для него — не просто фестиваль с красной дорожкой, а часть профессиональной и личной биографии. Здесь показывали многие его фильмы, здесь он регулярно появлялся как актёр и режиссёр, здесь же в 2014 году он женился на Амаль Аламуддин.

Организаторы называют Клуни «полным и харизматичным художником» — актёром, режиссёром и продюсером, который сумел соединить классический голливудский гламур с современной чувствительностью. Формулировка красивая, фестивальная, с правильным количеством бархата.

И, в целом, справедливая.

Клуни давно перестал быть просто «самым обаятельным мужчиной в комнате». Его карьера началась с телевизионного успеха в ER, но в кино он быстро вышел за пределы статуса красавца с идеальной улыбкой. Были Ocean’s Eleven, O Brother, Where Art Thou?, Syriana, Michael Clayton, The Descendants, Up in the Air, Gravity.

Были и режиссёрские работы: Good Night, and Good Luck, The Ides of March, Suburbicon, The Boys in the Boat. Не всё в этой фильмографии одинаково удачно, но она точно показывает: Клуни всегда хотел быть не только лицом на постере, но и человеком за камерой, рядом со сценарием, внутри большого производственного механизма кино.

Отдельный штрих — его отношения с Венецией. Фестиваль помнит его по Out of Sight, Good Night, and Good Luck, Michael Clayton, Gravity, Jay Kelly и другим проектам. Клуни в ответ заявил, что Венецианский фестиваль — его любимый, а получение почётного «Льва», вероятно, означает, что он постарел. Но, как добавил актёр, он это принимает.

Самоирония засчитана.

Правда, в юбилейной атмосфере лучше не слишком долго задерживаться на «Одиноких волках» — той самой совместной работе Клуни и Брэда Питта, которую тоже привозили в Венецию. Звёзд на красной дорожке было много, ожиданий — ещё больше, а вот сам фильм получился заметно менее великим, чем сумма фамилий в титрах.

Так бывает.

Даже двум главным профессиональным обаятелям Голливуда иногда не удаётся сделать из химии магию. Иногда получается просто дорогой стриминговый аттракцион, который больше обсуждают за сам факт воссоединения, чем за художественное открытие.

Но почётный «Золотой лев» дают не за один фильм. И точно не отнимают за один неловкий проект.

В случае Клуни награда фиксирует карьеру, в которой он успел быть телезвездой, кинозвездой, режиссёром, продюсером, политическим голосом, гуманитарным активистом и одним из последних представителей старой голливудской породы: людей, которые умеют просто выйти на красную дорожку — и фестиваль уже выглядит дороже.

Венеция любит таких артистов.
Клуни любит Венецию.
И в этот раз у них снова совпало расписание.

Информация о материале

Сергей Гончарук

События

07 июля 2026

Сильвестру Сталлоне — 80: человек, который сделал мускулы языком кино

Сильвестру Сталлоне исполнилось 80 лет. Актёр, сценарист, режиссёр и один из главных символов американского кино второй половины XX века вошёл в историю сразу двумя персонажами — Рокки Бальбоа и Джоном Рэмбо.

Для массового зрителя Сталлоне — это, конечно, удар, бег, пот, кровь, повязка, перчатки, нож, взгляд исподлобья и знаменитая способность не падать окончательно даже тогда, когда по всем законам драматургии уже пора. Но его карьера интереснее, чем просто история «качка из боевиков».

Сталлоне попал в нерв своей эпохи. Он сделал мужское тело не украшением, а инструментом рассказа. Его пластика и мускулатура работали в кадре как полноценное средство киновыразительности: как выкрашенные деревья у Антониони, рваный монтаж у Годара или длинные проезды камеры у Алена Рене.

Звучит дерзко?
Но попробуйте представить «Рокки» без тела Сталлоне. Или «Рэмбо» без этой собранной, почти животной физики. Сразу исчезнет половина смысла.

Прорывом стал “Рокки” 1976 года. Сталлоне не только сыграл боксёра-неудачника из Филадельфии, но и написал сценарий. Фильм превратил историю маленького человека с разбитым лицом и большим упрямством в один из главных мифов американского кино.

Рокки не был супергероем.
Он был человеком, который просто не хотел сдаться.

Именно это зрители услышали громче всего.

Позже появился другой полюс — Джон Рэмбо. В первом фильме “First Blood” это был не просто боевик с ножом в лесу, а история ветерана, которого война не отпустила домой. Уже потом франшиза стала громче, мускулистее, политичнее и местами почти карикатурнее самой себя. Но первый Рэмбо всё ещё держится на боли, а не только на патронах.

Лучшие фильмы Сталлоне — это не только боевики. Да, он стал лицом жанра. Но в его фильмографии есть разные версии одной темы: человек против системы, возраста, тела, поражения и собственной легенды.

Что стоит пересмотреть к юбилею:

• “Rocky” — главный фильм Сталлоне и одна из самых точных историй про достоинство маленького человека;

• “First Blood” — Рэмбо до того, как он стал мемом с пулемётом;

• “Rocky III” — поп-культура 1980-х в чистом виде, где спорт уже превращается в шоу;

• “Rocky IV” — холодная война, бокс и клип на тему американского мифа;

• “Cop Land” — напоминание, что Сталлоне умеет играть не только мышцами;

• “Rocky Balboa” — позднее возвращение героя, где возраст становится не слабостью, а темой;

• “The Expendables” — ностальгический музей боевика, где все старые львы собрались проверить, рычат ли ещё;

• “Creed” — самый трогательный поздний выход Сталлоне, уже не как победителя, а как человека, который передаёт эстафету.

Особое место занимает “Creed”. Там Сталлоне сделал с Рокки то, что редко удаётся звёздам такого масштаба: позволил легенде постареть. Не спрятал морщины. Не сделал вид, что время не прошло. Не стал снова молодым победителем. Он сыграл человека, который уже многое потерял, но всё ещё умеет быть рядом.

За эту роль он получил «Золотой глобус» и напомнил критикам, что за бронёй боевика всегда был актёр.

Сталлоне часто недооценивали именно из-за его же успеха. Его тело стало настолько узнаваемым знаком, что за ним долго не хотели видеть автора. А ведь он был не просто исполнителем. Он писал, продюсировал, режиссировал, выстраивал мифологию своих героев и десятилетиями возвращался к ним, меняя их вместе с собой.

Рокки старел вместе со зрителем.
Рэмбо темнел вместе с эпохой.
А сам Сталлоне всё время пытался доказать, что он больше, чем собственный постер.

Иногда получалось блестяще.
Иногда — честно говоря — не очень.

Но даже его неудачи были частью образа: Сталлоне всегда играл в кино человека, который получает удар, встаёт, снова получает удар и снова встаёт. Возможно, поэтому его так трудно списать.

В 80 лет он остаётся редким примером звезды, которая стала жанром. Не просто актёром боевика, а целой формой мужского кино: уязвимого, громкого, потного, иногда наивного, иногда великого, но почти всегда узнаваемого с одного силуэта.

Сталлоне подарил Голливуду двух героев, которые давно живут отдельно от него.
Рокки — про надежду.
Рэмбо — про травму.
А сам Сталлоне — про упрямство.

И, кажется, именно поэтому его юбилей — не просто дата в календаре. Это повод вспомнить эпоху, когда кино ещё верило, что один человек может выйти на ринг против всего мира.

И хотя бы продержаться до гонга.