На первый взгляд — обычная галантная сцена XVIII века. Дама в постели, художник рядом, мягкий свет, ткани, жесты, вся эта изящная французская театральность, где даже скандал выглядит так, будто его сначала припудрили.
Но стоит присмотреться — и картина Пьера Сюблейра «Навьюченное седло» превращается почти в маленький детектив. Только не мрачный, а фривольный, с улыбкой и совершенно неприличным осликом в центре сюжета.
Полотно написано около 1732 года по мотивам пикантной истории Жана де Лафонтена Le Bât — «Навьюченное седло». И нет, это не басня для школьного чтения перед сном. Лафонтен вообще был куда озорнее, чем нам иногда кажется.
Главный герой истории — художник, измученный ревностью. Уезжая в долгое путешествие, он решает проверить верность жены способом, который сегодня, мягко говоря, вызвал бы вопросы. Он рисует на её теле маленького ослика. Логика проста и почти гениально нелепа: если рисунок сотрётся — значит, кто-то явно нарушил семейный договор. И, возможно, не только рукой.
Но жизнь, как известно, любит смеяться над теми, кто слишком уверен в собственных ловушках.
Пока муж в отъезде, к его супруге заглядывает другой художник. Коллега по цеху, человек творческий, внимательный к деталям. Увидев ослика, он не теряется: сначала аккуратно копирует рисунок на лист бумаги — этот лист можно заметить на полу, — а после свидания столь же аккуратно восстанавливает изображение на прежнем месте.
Почти идеальное преступление. Почти.
Когда ревнивый муж возвращается, он первым делом проверяет свой «знак верности». Ослик на месте. Казалось бы, можно выдохнуть. Но есть нюанс: любовник, будучи натурой артистической, не удержался и добавил животному вьючное седло.
Вот тут и вся соль.
И вся живопись тоже.
Сюблейрас превращает анекдот Лафонтена в изящную сцену о ревности, самоуверенности и том, как контроль иногда выглядит смешнее самой измены. Муж хотел оставить метку на чужой свободе — а в итоге получил подпись на собственной наивности.
Иронично, что эта фривольная работа хранится в Государственном Эрмитаже в Санкт-Петербурге. Так что, гуляя по залам французской живописи, можно найти не только парадные портреты и благородные сюжеты, но и этого самого ослика — маленького героя большой человеческой комедии.
Потому что искусство XVIII века умело важную вещь: говорить о страсти, ревности и глупости так, чтобы зритель сначала улыбнулся, а потом подумал: «Ну да, люди не очень-то изменились».
Теперь вы знаете больше
