Разобрать человека до частиц: зачем Эрнан Диас отправился в CERN

После романа Trust, получившего Пулитцеровскую премию, Эрнан Диас мог написать ещё одну виртуозную книгу о деньгах, власти и американских мифах. Вместо этого он ушёл на сотни лет в будущее, несколько лет изучал физику, провёл неделю в CERN и написал Ply — роман о том, можно ли изменить пространство-время и где в материальном мире заканчивается один человек и начинается другой.

Успех ставит перед писателем довольно неприятный вопрос: что делать после книги, которая получила Пулитцеровскую премию, попала в списки лучших романов XXI века и превратила автора из уважаемого литератора в фигуру, от которой ждут следующего большого события?

Самый безопасный ответ — сделать примерно то же самое, только немного иначе.

Эрнан Диас выбрал противоположное направление.

29 сентября в США вышел его третий роман Ply: 464 страницы о далёком будущем, разрушенном Нью-Йорке, подпольной музыке, украденном электричестве, сознании, фундаментальных частицах и машине, способной вмешаться в саму структуру реальности.

После Trust это выглядит почти демонстративным отказом повторяться. Там — Уолл-стрит, капитал и четыре конкурирующие версии одной жизни. Здесь — распавшееся государство, постпанк среди городских руин и физик, пытающийся добраться до слоя мироздания, где пространство, материя и человеческое «я» ещё не разделены привычными границами.

Но история возникновения Ply сложнее эффектного сюжета о лауреате, который после успеха решил внезапно заняться физикой. Идея книги появилась у Диаса почти одновременно с замыслом Trust. Два романа около десяти лет существовали рядом: один — о капитале, другой — о технологии. Сначала писатель выбрал деньги. Потом настало время материи.

Будущее, которое автор отказывается называть антиутопией

Действие Ply происходит через несколько столетий в городе, очень похожем на Нью-Йорк. Соединённые Штаты и централизованное государство остались в прошлом. Нет доступной медицины, государственного образования, нормальных коммунальных служб и привычной системы правопорядка. Люди снова умирают от болезней и травм, которые в нашем мире считаются излечимыми. Дожить до пятидесяти — почти аномалия.

Город тем временем возвращается природе. Деревья прорастают сквозь улицы и здания, в Ист-Ривер появляются дельфины, в бывших районах Манхэттена и Бронкса поселяются дикие животные. Небоскрёбы стоят как руины исчезнувшей цивилизации — примерно так, как жители Средневековья смотрели на остатки Рима и пытались понять, кем были люди, способные всё это построить.

Главная героиня не названа по имени. Её знают по профессии: pincher — человек, который «отщипывает» электричество от сети, заряжает самодельные аккумуляторы и продаёт энергию на чёрном рынке. Она сирота, технически одарённая выживальщица и часть подпольной музыкальной среды. Именно благодаря ей в полуразрушенных помещениях продолжают играть экспериментальные группы: старому миру не удалось сохранить больницы и школы, но новый всё равно находит электричество для концерта.

Когда героиня изобретает аккумулятор, способный хранить значительно больше энергии, чем обычные «кирпичи», её замечают криминальные структуры и пожилая учёная Пола. Пола работает над установкой, напоминающей ускоритель частиц, и над экспериментом, который может изменить не только материю, но и устройство пространства-времени.

Все признаки антиутопии на месте. Тем не менее Диас возражает против такого определения.

Для него этот мир не является простой картиной будущего, в котором всё стало хуже. Вместе с государственными институтами люди действительно потеряли здравоохранение, образование и социальную защиту. Но исчезли также постоянная слежка, тотальная коммерциализация повседневности, часть старых иерархий и представление о нуклеарной семье как единственно допустимой форме близости. Возникли новые сообщества, новые хозяйственные связи и бурная художественная сцена.

Это не мир после конца света, говорит Диас, а болезненная складка между двумя эпохами: одна уже закончилась, другая только появляется. Развалины здесь означают не только смерть прежнего порядка, но и освобождение места для следующего.

Америка: рождение, империя, распад

Три романа Диаса не задумывались как цикл, но постепенно сложились в неофициальную историю Соединённых Штатов.

In the Distance переносит читателя в XIX век и показывает американский Запад глазами шведского эмигранта Хокана. Это книга о территории, которая ещё только превращается в государство, о рождении национального мифа и об одиночестве человека, затерянного внутри огромного пространства.

Trust происходит в мире финансовой элиты первой половины XX века. Америка уже стала империей капитала. Реальность в романе принадлежит тому, у кого достаточно денег и влияния, чтобы заказать нужную версию собственной биографии. Богатство позволяет управлять не только рынком, но и повествованием.

Ply задаёт следующий вопрос: что происходит после империи — когда государство распадается или превращается во что-то неузнаваемое, а город остаётся жить среди материальных следов былого могущества?

Сам Диас говорит, что эта последовательность возникла почти против его воли. Общим персонажем трёх книг оказалась Америка: сначала возникающая, затем достигающая финансовой вершины и наконец растворяющаяся в будущем.

Но Ply продолжает Trust ещё в одном отношении. Оба романа исследуют системы, которые человек создаёт, а потом начинает воспринимать как законы природы.

Финансовый рынок — человеческое изобретение, хотя его часто описывают так, будто он подчиняется объективным и почти физическим силам. Государство, частная собственность, деньги и социальная иерархия тоже кажутся вечными, пока не исчезают. А законы физики, напротив, действительно не зависят от наших договорённостей.

Перейдя от капитала к частицам, Диас меняет масштаб, но сохраняет главную тему: кто получает право объяснять, как устроена реальность?

Несколько лет до математической стены

Когда Диас начал работать над книгой, физического образования у него не было. Он учился в гуманитарной традиции, занимался литературой и философией и, по собственному признанию, мысленно продолжал жить в ньютоновской Вселенной: предметы имеют устойчивые границы, пространство служит вместилищем для событий, а человек существует как отдельное и достаточно понятное «я».

Для Ply этого оказалось недостаточно.

Писатель устроил себе многолетний курс физики. Он начал с научно-популярных объяснений, затем перешёл к учебным материалам и первичным источникам. В какой-то момент неизбежно столкнулся с тем, что назвал «математической стеной»: современную физику можно пересказывать метафорами лишь до определённого предела, после которого язык теории становится языком уравнений.

Через три или четыре года Диас написал сотруднице CERN. Он честно сообщил, что является писателем без специальной подготовки, и попросил помочь придумать для романа невозможное, но внутренне убедительное открытие в области физики частиц.

Его пригласили в Женеву.

Диас провёл в CERN неделю: спускался в подземные комплексы и ежедневно по несколько часов встречался с теоретиками, экспериментаторами и инженерами. Учёным предложили редкую интеллектуальную игру — вместе с романистом вообразить установку, которой не существует, но которая не выглядит случайным набором красивых научных слов.

Именно этого Диас хотел избежать больше всего. Его вымышленная технология не должна была работать по принципу «квантовый гиперпространственный преобразователь»: звучит научно, а означает ровно ничего. Даже невозможность может быть сконструирована добросовестно.

Для писателя это вопрос уважения к читателю. Если роман использует физику как одну из главных опор, она не должна превращаться в декоративную панель с мигающими лампочками.

Где заканчивается наука и начинается вымысел

Современная физика действительно позволяет сформулировать вопрос, лежащий в центре Ply, но не позволяет построить устройство, которое предлагает роман.

Стандартная модель очень успешно описывает элементарные частицы и три фундаментальных взаимодействия — сильное, слабое и электромагнитное. Однако гравитация в неё не входит. Квантовая теория хорошо работает на микроскопическом уровне, общая теория относительности описывает гравитацию и большие структуры Вселенной, но соединить их в единую экспериментально подтверждённую систему физика пока не смогла.

Именно в этом разрыве особенно удобно поселить литературное воображение.

Если пространство-время не пассивная сцена, а физическая структура, которая способна искривляться, расширяться и передавать возмущения, можно поставить фантастический вопрос: что произойдёт, если научиться воздействовать на неё на фундаментальном уровне? А если человеческое тело и сознание тоже возникают из взаимодействий материи и сил, останется ли «я» прежним после такого вмешательства?

На практике Большой адронный коллайдер сталкивает частицы, чтобы исследовать их свойства и проверить физические модели. Он не разрывает ткань реальности и не даёт человеку произвольно переписывать пространство-время. Более того, настоящая наука пока не располагает законченной теорией того уровня, на котором квантовая физика и гравитация становятся одним целым.

Поэтому научная машина в Ply остаётся фантастикой. Но фантастикой, выросшей не из случайной терминологии, а из реального незнания современной физики — из той границы, где наши лучшие теории перестают совпадать друг с другом.

Физика привела Диаса к проблеме сознания

CERN оказался только одной частью исследования. В 2024 году Диас стал писателем-резидентом Zuckerman Mind Brain Behavior Institute при Колумбийском университете и около полутора лет общался с нейробиологами.

Эти разговоры, по его словам, изменили его представление о теле, сознании и личности.

Европейская философская традиция долго разделяла человека на материальное тело и нематериальный разум. В разных системах это называлось по-разному — материя и дух, тело и душа, вещь и идея, — но интуиция оставалась примерно одной: самое важное в нас находится где-то за пределами физического мира.

После знакомства с физикой и нейронауками Диас перестал считать такое разделение убедительным. Ему стала ближе материалистическая картина: сознание, память и чувство собственного «я» не помещены в тело как водитель в автомобиль, а возникают из чрезвычайно сложного взаимодействия клеток, молекул, частиц и сил.

Это не делает человека проще. Наоборот, объяснение через материю оказывается гораздо более трудным и таинственным, чем утверждение о невидимой сущности, которая будто бы и является настоящим человеком.

В одном из интервью Диас приводит образ солнечного света. Фотон рождается в процессах, связанных с Солнцем, проходит огромное расстояние и попадает в человеческий глаз. В какой точке он перестаёт быть частью внешнего мира и становится частью нашего восприятия? Где именно заканчивается Солнце и начинаемся мы?

Так фундаментальная физика в романе превращается в разговор не о машине, а о границах личности.

Если человек — процесс взаимодействия материи, насколько он отделён от других людей и окружающего мира? Можно ли сохранить устойчивое «я», если память, тело и восприятие постоянно меняются? И не является ли абсолютная автономность личности таким же мифом, как вечность государства или естественность финансового рынка?

Почему героиня крадёт именно электричество

Электричество в Ply — не просто удобный элемент приключенческого сюжета.

Диас называет его современным эквивалентом огня Прометея. Огонь был технологией, из которой выросли другие технологии; электричество выполняет ту же роль для современности. Без него невозможно поддерживать связь, хранить данные, производить сложные инструменты, освещать города и управлять почти всеми системами, которые кажутся нам естественной частью жизни.

В будущем Ply энергия снова становится видимым ресурсом. Её нельзя получить, просто нажав выключатель. Нужно украсть ток из сети, сохранить его в батарее, перенести и продать. Электричество приобретает вес, цену и почти телесное присутствие.

Это возвращает технологии их материальность. Наш цифровой мир любит изображать себя невесомым: данные находятся «в облаке», музыка приходит из стриминга, разговор возникает на экране. Но за каждой такой операцией стоят электростанции, кабели, аккумуляторы, серверы, редкие металлы и человеческий труд.

Героиня Ply знает об этом лучше нас. Она буквально носит современность в заряженных кирпичах.

Зачем физике понадобился постпанк

Один из самых неожиданных элементов романа — подпольная музыкальная сцена. В городе почти не осталось институтов, но продолжают существовать группы, клубы и концерты. Героиня крадёт электричество в том числе для того, чтобы музыканты могли включить аппаратуру.

Диаса интересует постпанк конца 1970-х и начала 1980-х — музыка, возникавшая в переживавших кризис городах. Нью-Йорк, Лондон, Манчестер и Берлин сталкивались с экономическим упадком, сокращением социальных служб и пустующими промышленными пространствами. Именно там появлялись сквоты, независимые площадки, небольшие лейблы и сообщества, создававшие искусство из дешёвых инструментов и очень ограниченных возможностей.

В Ply эта логика перенесена в будущее. Чем меньше официальных структур, тем важнее становятся временные формы коллективности: концерт, мастерская, найденная семья, сеть обмена.

Громкая музыка важна и физически. Её не только слышат — бас и вибрация воздействуют на тело, воздух и помещение. Она позволяет почувствовать пространство между людьми не как пустоту, а как среду, которая их соединяет.

Поэтому постпанк и физика в романе выполняют похожую работу. Оба напоминают: пространство не бывает нейтральным, тело не изолировано, а взаимодействие способно создать нечто, чего нет в отдельных элементах.

Почему книга называется Ply

Английское слово ply означает слой или прослойку материала. Оно также связано с глаголами, обозначающими работу, применение инструмента, движение по постоянному маршруту. Диас добавляет к этому французское pli — складку.

Роман происходит на складке истории, где одна эпоха заканчивается, а другая начинает формироваться. Его мир состоит из наложенных времён: под растительностью будущего сохраняется городской бетон, под новыми сообществами — следы государства, под свободой — память о насилии и потере.

Слоистость встроена и в форму книги. Повествование меняет лицо, время и грамматическую перспективу: личное «я» постепенно перестаёт быть единственным центром рассказа. Диас использует саму структуру романа, чтобы проверить идею о том, что личность может существовать не как закрытая единица, а как сочетание отношений и наложенных друг на друга опытов.

Здесь Ply продолжает формальные эксперименты Trust. В предыдущем романе четыре текста спорили за право быть истинной версией одной истории. В новом меняется не только рассказ о человеке, но и сама грамматика, которая отделяет «я» от «она» и «мы».

Роман идей — и риск превратить героев в кафедру

Первые отзывы на Ply оказались противоречивыми, и это важно отметить: речь идёт не о единодушно признанном новом шедевре, а о книге, которая берёт на себя огромные задачи и далеко не всех убеждает в результате.

Одни критики хвалят созданный Диасом город, голос героини, соединение приключения с философией и способность сделать будущее одновременно тревожным и полным возможностей. Другие считают, что во второй половине идеи начинают подавлять персонажей, диалоги превращаются в лекции, а смена местоимений и времён выглядит слишком демонстративной.

Такой спор почти неизбежен для романа идей. Чем серьёзнее автор хочет говорить о сознании, государстве, физике, технологии и природе человека, тем выше риск, что персонаж перестанет жить и начнёт обслуживать тезис.

Сам Диас не скрывает выбранного жанра. Он защищает традицию романа как пространства, в котором приключение может соседствовать с философским рассуждением. Для него интеллектуальные отступления — не ошибка, а часть истории литературы от авантюрного романа до Герберта Уэллса.

Вопрос в другом: почувствует ли читатель за концепцией живого человека? Судя по полярным отзывам, ответ будет зависеть не только от качества текста, но и от терпимости конкретного читателя к книгам, которые иногда останавливают действие ради разговора о природе реальности.

Научная фантастика давно задавала этот вопрос

Соблазнительно представить Ply как знак того, что «серьёзная литература» наконец заинтересовалась фундаментальной физикой. Но такое противопоставление было бы несправедливо к научной фантастике.

Она никогда не ограничивалась объяснением технологий. Мэри Шелли использовала науку, чтобы говорить об ответственности создателя. Герберт Уэллс — о классе, эволюции и власти. Станислав Лем — о границах человеческого познания. Урсула Ле Гуин — о поле, обществе и природе свободы. Наука десятилетиями, а фактически столетиями служила жанру способом задавать старый вопрос: что такое человек?

Интересен не внезапный переход физики из «несерьёзной» литературы в серьёзную, а постепенное разрушение самой границы. Авторы, издатели и премии всё меньше нуждаются в том, чтобы выбирать между литературным романом и научной фантастикой.

Диас признаётся, что как читатель не слишком тяготеет к научной фантастике и даже был раздражён тем, что технология в литературе словно оказалась монополизирована этим жанром. В этом есть определённая ирония: он входит на территорию, где многие вопросы уже давно обсуждаются, но делает это со своим набором инструментов — философией, формальным экспериментом, историей американского романа и почти физической работой с языком.

Поэтому Ply интересен не как момент, когда литературная проза «открыла» физику. Он интересен как встреча двух традиций, которые слишком долго размещали на разных полках магазина.

Роман как технология сознания

В разговорах о Ply Диас сформулировал мысль, которая объясняет весь проект: роман — лучшая из придуманных нами технологий для воображения чужого сознания.

Ускоритель позволяет столкнуть частицы и увидеть следы процессов, недоступных человеческому глазу. Роман делает нечто похожее с субъективностью. Он помещает читателя внутрь другого человека — не доказывая, что именно тот чувствует, а создавая опыт временного проживания чужой точки зрения.

Физика спрашивает, из чего состоит материя и как взаимодействуют её фундаментальные элементы. Литература спрашивает, что чувствует система, которая в результате этих взаимодействий говорит «я».

В Ply эти вопросы сходятся.

Если личность возникает из материи, она не становится менее удивительной. Если сознание зависит от клеток и частиц, любовь не обесценивается. Напротив: странным чудом оказывается именно то, что безличные физические процессы способны породить память, страх, музыку, заботу и желание быть понятым другим человеком.

Диас отправился в CERN не за эффектной декорацией для фантастического триллера. Он поехал туда искать новый язык для очень старого литературного вопроса.

Где заканчиваюсь я?

И что находится между нами — пустота или то, из чего мы оба состоим?