Про ковид снова вышли две статьи. И обе, мягко говоря, добавляют неприятной ясности
Биолог Дмитрий Прусс обратил внимание на два свежих текста: один — о происхождении SARS-CoV-2, второй — о том, как по генетике вирусов можно понять, откуда они пришли и как эволюционировали. И все это все больше похоже не на поиск истины, а на международный конкурс по перекладыванию вины.
Первая статья разбирает грубую китайскую попытку 2021 года перевести стрелки на США. Тогда в WeChat появилось “исследование”, автор которого связал первые случаи ковида на уханьском рынке с замороженными омарами из штата Мэн. Логика была примерно такая: омары из Мэна продавались рядом с эпицентром вспышки, а в самом Мэне осенью 2019 года была вспышка легочного заболевания у любителей вейпов. Значит, виноваты США. Когда фактов не хватает, всегда можно натянуть омара на глобальную пандемию.
Но дальше случилось неожиданное. Через несколько лет кто-то перевел подписи на картах, которые использовал этот автор. И оказалось, что карты куда интереснее самой конспирологической конструкции. Они содержали больше деталей, чем официальные схемы, которые Китай передавал ВОЗ: где были заболевшие, в каких лавках находили следы вируса, у кого потом обнаруживались антитела. То есть в попытке обвинить американцев кто-то, похоже, случайно выложил внутренние данные, не до конца прошедшие цензуру.
И вот тут начинается главное. Эти детали указывают, что ковид, вероятно, начался раньше, чем признавалось официально, и был шире распространен уже в самом начале. Причем эпицентр снова указывает на угол уханьского рынка, где шла торговля экзотическими животными. Именно туда уже раньше косвенно вели и утечки геномных данных первых дней пандемии. Если совсем просто: все опять сводится к версии, что вирус пришел к человеку не напрямую от летучих мышей, а через промежуточных экзотических млекопитающих, которых там и продавали.
Вторая статья — уже не про политику и не про омаров, а про эволюционную генетику. Там исследователи смотрят на то, как вирусы меняются при переходе от животных к людям. Для этого используют показатель dN/dS, или ω. Если по-человечески, он помогает понять, живет ли вирус спокойно в привычной среде или срочно подстраивается под новый мир.
Если вирус давно живет в привычном хозяине, сильных изменений обычно мало: вредные мутации отсеиваются, и показатель остается низким. А вот если вирус внезапно попадает в новую среду — например, перескакивает к человеку, — начинается активная адаптация, и показатель растет.
У вирусов вроде Эболы или MERS картина именно такая: до перехода к человеку — спокойная эволюция, после — резкая адаптация. У лабораторных историй тоже есть свой след. Например, у гриппа H1N1 1977 года, который считается лабораторной утечкой, “переходный участок” показывает, что вирус какое-то время развивался в неестественной для себя среде.
А теперь главное: у SARS-CoV-2 этот переходный участок выглядит не как у лабораторных беглецов. Его генетический “стебель” показывает низкие значения ω, такие же, как в дикой части эволюционного дерева. И только уже после перехода к людям показатели становятся высокими — потому что вирус начал адаптироваться к новому хозяину.
Вывод получается неприятно прямой: до момента перескока к человеку коронавирус, судя по этой логике, находился в своей естественной среде, а не болтался где-то в лабораторной пробирке.
То есть чем больше данных всплывает, тем хуже выглядит попытка упростить историю до лозунга “виноваты американцы”, “виноваты китайцы” или “виновата лаборатория”. Генетика не любит пропаганду. Она просто показывает следы. А следы пока снова ведут к естественному животному происхождению вируса с выходом на человека через рынок экзотических животных.
И это, пожалуй, самое мрачное во всей истории. Не заговор. Не супероружие. А старая человеческая глупость: дикие животные, тесные рынки, цензура, запоздалые признания и мир, который потом годами пытается решить, кто должен выглядеть главным злодеем.
Теперь Вы знаете больше
