Интервью для «ПО•ДРУГОМУ»
Алекс Тарн — писатель, публицист, давний друг нашего медиапроекта и человек с редким литературным слухом: он умеет говорить о сложном без позы, о личном — без сентиментальности, о читателе — без заискивания.
В его биографии есть Дальний Восток, Петербург, знаменитая физико-математическая школа, ЛИТМО, эмиграция, Израиль, Самария, газетная публицистика и большая проза. Но за всеми этими пунктами стоит не просто биография автора, а опыт человека, который давно и внимательно смотрит на мир — иногда с иронией, иногда с жесткостью, но почти всегда с той самой внутренней свободой, без которой литература быстро превращается в декоративное письмо.
Для сайта «ПО•ДРУГОМУ» Алекс Тарн ответил на наши вопросы — о музыке и тишине, жанрах и читателях, компьютерной клавиатуре, негативных отзывах, писательской работе и том странном состоянии, когда писатель не пишет.
Пишете ли вы под музыку? Какая ваша любимая?
Нет, пишу я в тишине — насколько это возможно. Любой шум мешает. Дело в том, что у текста есть собственный ритм, и посторонние звуки — особенно музыка — сбивают с этого ритма. Музыка бывает полезна, когда обдумываешь определенную сцену или представляешь себе те или иные ощущения персонажа, — тогда музыка способна помочь созданию нужного настроения.
Если припоминать, то для меня такими помощниками бывали песни на идише, а также аргентинские танго, португальские фаду и близкая к ним бразильская музыка: Дориваль Каимми, Сезария Эвора.
Что касается моих музыкальных вкусов, то они традиционны. Если говорить о классике, то это много Баха и немного Моцарта, а потом, минуя романтиков и прочих Вагнеров, — Рахманинов и Шостакович. Слушаю оперную музыку Верди и Пуччини в исполнении столь же великих певцов. Но именно и только великих: Паваротти, Каллас и никак не меньше — под других засыпаю.
Вне классики я застрял в 70-х и 80-х годах. Битлы, Deep Purple, одиночные хиты других известных групп. Люблю израильскую эстраду — во всем ее многообразии: от Зоара Аргова и Боаза Шараби до Шломо Арци и Хавы Альберштейн. Восхищаюсь творчеством Наоми Шемер. В общем, всего понемногу и без фанатизма.
Если бы у вас была возможность написать книгу другого жанра, какой бы это был жанр?
Ну почему же «если бы»? У меня всегда была и есть такая возможность, и я ею постоянно пользуюсь. Жанр — это всего лишь рамка, куда можно вставить все, что угодно.
У меня есть детективы и триллеры, есть сатирическая проза, есть притчи, есть романы «женские», авантюрные и исторические, есть семейные саги, есть реализм и мистика, есть альтернативная история и антиутопии. А, к примеру, роман «Облордоз» состоит из четырех связанных между собой повестей, каждая из которых написана в своем, отличном от других жанре.
Какой жанр книг вам больше всего нравится? Почему?
Мне кажется, я уже ответил на этот вопрос, сказав, что жанр — это рамка, не более того. К тому же писатель не обязан непременно следовать неким «законам жанра».
Эти так называемые «законы» — попросту дурновкусие, изобретение литературных критиков, идущее от запросов издателей и продавцов, — а те, в свою очередь, ориентируются на запросы невзыскательной публики. Знаете, подавляющему большинству людей, которые полощут взгляд в книжных страницах, нужно чего попроще. Столкнувшись с чем-то не совсем привычным, они испытывают недоумение, переходящее в гнев.
Мне нравится просто хорошая проза — любого жанра.
Признаки хорошей прозы для меня таковы: крепкий сюжет, интересные персонажи, отчетливая интонация автора, четкие формулировки, хорошо ощутимая атмосфера и ритм, благодаря которому фразы не висят по отдельности, а цепляются друг за друга, соответствующие всему этому оригинальные образы и, главное, месседж.
В любом тексте должен быть месседж. Это значит, что на вопрос «О чем этот текст?» можно ответить ровно одним предложением. Оно может быть коротким или длинным, простым или сложносочиненным — но непременно одним-единственным. Знаю, что многие любители бессодержательной зауми со мной не согласятся. Имеют право.
Обращаются ли к вам ваши читатели? Что они говорят?
Конечно, я, как и другие писатели, получаю отзывы и письма, на которые непременно отвечаю. Что говорят? Как правило, хорошее — просто потому, что те, кому не понравилось, не утруждают себя письмом. Просто отбрасывают книгу, и всё тут.
Но те, кто нашел в моей книге что-то созвучное себе, непременно берут еще одну — и еще, и еще. А потом с нетерпением ждут новой публикации, спрашивают: ну когда же, когда?
Не могу похвастаться миллионными или стотысячными тиражами — прежде всего потому, что проблематика моих книг далека от российского читателя, а массовый рынок русскоязычной прозы все-таки там. Но тем не менее жизнь одарила меня довольно устойчивым кругом именно «моих» читателей, и я благодарен ей за это.
Опишите своего идеального читателя.
Не знаю, как ответить на этот вопрос. Он похож на вопрос о любимом жанре. Давайте так: мой идеальный читатель — это тот, кто всегда ждет моей следующей книги. Думаю, это довольно точное описание.
Как вы справляетесь с негативными отзывами о вашей книге?
Принимаю их в расчет. Не в том смысле, что стараюсь «исправиться», — этого нет и в помине. А в том смысле, что лучше осознаю границы круга своих читателей. К примеру, вывод о моей несовместимости с российским книжным рынком сделан именно на основе негативной информации.
Кто ваш самый большой сторонник?
Мои внуки. Правда, они не читают и не говорят по-русски, но таких верных сторонников еще поискать!
Что вам больше нравится: печатать на компьютере или писать ручкой? Почему?
Слово «нравится» тут не подходит — просто потому, что я абсолютно отвык пользоваться ручкой и испытываю серьезные проблемы, даже когда надо надписывать свои книги для читателей. А уж накорябать больше абзаца и вовсе непосильная задача. Буквы не вырисовываются, рука уходит черт знает куда, получается что-то нечитабельное.
В общем, я пользуюсь только и исключительно компьютерной клавиатурой. Тут важна еще возможность вытягивания фразы оттуда, где она уже есть. Это как с глыбой, в которой уже заключена скульптура, — так что осталось просто обрубить лишнее.
Вот и фраза тоже есть где-то — и намного удобней вытягивать ее оттуда постепенно, как змею из норы. Вытаскивать, видя, как она появляется на экране: сначала голова, потом туловище и, наконец, хвост.
И часто оказывается, что к ней прицепилось что-то лишнее — кусок земли или трава, или вообще другая змея. Ну и приходится обрубать, чистить. Не представляю, как это делается без компьютерного редактора. То есть представляю, но это ж сколько черновиков надо перемарать…
Кто вы, когда не пишете?
Ну, это просто. Когда я не пишу, я представляю собой худший вид homo sapiens, который называется «писатель, который не пишет».
К счастью, помимо прозы у меня получается еще кое-что. К примеру, стихотворные переводы. Или публицистика. Или переработка прозы в театральную драму. Или подготовка заявки на киносценарий. Или занятия идишем. Или еще что-нибудь. Так что всегда есть чем себя занять в промежутках.
Какое вдохновение заставляет вас вставать с постели каждое утро?
Охо-хо… Вам-то до этого еще далеко, но смею вас уверить, что людей в моем возрасте заставляет вставать с постели вовсе не вдохновение.
Отрывки из книг Александра Тарна и его избранные рассказы можно послушать на нашем сайте в разделе «Слушать».
