Это уже не «Игра престолов»: Ханна Мюррей рассказала, как попала в велнесс-секту и едва не потеряла себя
Ханну Мюррей многие помнят по двум очень разным мирам. Для одних она навсегда Кэсси из Skins — хрупкая, странная, почти прозрачная девочка из сериала, который в нулевые казался честным портретом подросткового хаоса. Для других — Джилли из «Игры престолов», выжившая среди насилия, страха и чужой власти. Но теперь Мюррей рассказывает историю, в которой нет драконов, нет Железного трона и нет подросткового глянца с британским акцентом. Есть актёрское выгорание, травматичные съёмки, жажда “исцелиться”, велнесс-индустрия, духовная пирамида, психоз и новая книга — The Make-Believe: A Memoir of Magic and Madness.
Guardian опубликовал большое интервью с Мюррей к выходу её мемуаров. И это тот случай, когда слово “мемуары” звучит слишком спокойно. На деле перед нами история о том, как человек, которого с юности учили быть эмоционально открытым, уязвимым, пластичным и “настоящим” перед камерой, оказался идеальной добычей для людей, продающих духовное спасение, энергетическую защиту и магическую особенность.
Мюррей начала сниматься очень рано. Роль Кэсси в Skins она получила в 17 лет — героиня была связана с темой расстройств пищевого поведения, а сама актриса вспоминает, что её часто снимали в нижнем белье и постоянно спрашивали о теле, весе и “настоящей” худобе. Потом были «Игра престолов», фильмы, театр, красные дорожки, узнаваемость, фанаты, которые требовали автографов, и бесконечное ощущение, что актёр должен быть благодарен за всё — даже если внутри уже давно не справляется.
Самый болезненный эпизод связан со съёмками фильма Detroit Кэтрин Бигелоу. Мюррей играла Джули — девушку, которую в кадре допрашивают и подвергают сексуальному насилию. По её словам, сцену с разрыванием платья повторяли много раз: грудь обнажалась перед съёмочной группой и камерой, а тело реагировало как на реальную угрозу — адреналин, дрожь, боль в животе и груди, ночные кошмары, рвота после пробуждения. Она понимала, что это кино. Но нервная система, как часто бывает, не обязана слушаться рационального объяснения.
И вот в таком состоянии ей советуют “энергетического хилера”. Не врача, не специалиста по травме, не нормальную восстановительную паузу, а человека из мира рейки, карт, “света”, “духовной ДНК” и обещаний глубокой внутренней чистки. Сначала всё выглядит почти безобидно: разговор, сессия за $150, капли непонятного состава, чувство облегчения и сон на 14 часов. Для измученного человека это может показаться чудом. Особенно если ты актриса, профессия которой построена на воображении, эмоциональном погружении и способности верить в предлагаемые обстоятельства.
Потом появляется лондонский контакт. Потом первый платный курс — уже за £700. Потом новые ступени, новые практики, новые обещания защиты от чужой энергии, новые ритуалы, чакры, духовные проводники, солевые ванны, магические круги и “путь наверх”. Система была построена как пирамида: каждый курс открывал следующий, каждая “инициация” обещала больше ответов, а движение вверх требовало всё больше денег, веры и подчинения. Сама Мюррей признаёт: она даже не погуглила организацию. Если бы сделала это, увидела бы обвинения в финансовом и духовном мошенничестве.
Важно, что Мюррей не описывает всех участников как циничных мошенников. Некоторые, по её словам, сами выглядели верующими в эту систему людьми. И это делает историю страшнее. Секты и токсичные духовные организации редко существуют только за счёт одного злого гения в плаще. Чаще они держатся на цепочке убеждённых посредников: кто-то продаёт курс, кто-то искренне “ведёт”, кто-то сам уже вложил слишком много денег и смысла, чтобы признать ошибку.
На верхушке этой пирамиды был человек, которого в книге она называет Стивом. Имена людей, связанных с организацией, изменены. Мюррей описывает его как харизматичного мужчину с седыми волосами и бородой, окружённого преимущественно женщинами-преподавательницами. Атмосфера, по её словам, была эротизированной, хотя прямого физического насилия она не описывает. Это важная деталь: опасность была не только в деньгах, а в власти, внушении, телесной близости, иерархии и ощущении, что перед тобой человек, который знает о тебе больше, чем ты сама.
Поворот произошёл во время пятидневного курса в лондонском отеле. Мюррей почти не спала, говорила слишком быстро, видела знаки, связывала случайные события в мистические схемы, слышала голос лидера в голове, верила, что обладает особой миссией и может спасать людей. Со стороны это должно было выглядеть как тяжёлое ухудшение состояния. Но проблема в том, что она находилась не среди медиков и не среди людей, способных распознать манию или психоз, а среди тех, кто объяснял происходящее “злыми духами”, “энергией” и “освобождением”.
В итоге её задержали и доставили в психиатрический стационар, где она провела 28 дней по Mental Health Act. Позднее ей поставили диагноз биполярное расстройство. И здесь история становится не только антивелнессовым предупреждением, но и важным разговором о стигме. Мюррей прямо говорит: о ментальном здоровье общество часто готово говорить, когда речь идёт о тревожности или депрессии. Но принудительная госпитализация, психоз, биполярное расстройство — всё ещё зона страха, стыда и молчания.
Самое мрачное: лидер организации продолжал писать ей сообщения уже во время госпитализации, объясняя случившееся не кризисом психического здоровья, а тем, что в неё якобы “попала плохая энергия” или что она была “одержима”. Для человека в уязвимом состоянии такие слова могут быть не просто абсурдными — они могут усугублять разрыв с реальностью. Именно поэтому история Мюррей так важна: она показывает, где проходит граница между “альтернативной практикой” и опасной эксплуатацией психики.
Сегодня Мюррей больше не актриса — и, по её словам, регулярно испытывает облегчение от этой мысли. Она не пьёт, не курит, живёт тихо, пишет, готовит, гуляет, ложится рано, держится за рутину. От велнесс-сферы она держится на расстоянии: не медитирует, не ходит в магазины кристаллов, не занимается йогой, потому что даже “мягкие” практики могут снова открыть для неё дверь в слишком эзотерическую область. При этом она не говорит, что всё в велнессе вредно. Она говорит другое: индустрия слишком часто продаётся как безусловное добро, хотя может становиться ловушкой для людей, которые ищут не расслабления, а спасения.
И вот это главный нерв. Мы привыкли думать, что секта — это что-то очевидное: странные одежды, наркотики, подвал, лидер с безумными глазами, люди, которые сразу требуют продать квартиру. Но современные секты часто выглядят иначе. Они приходят через “саморазвитие”, заботу о себе, ретрит, дыхание, энергию, женские круги, кристаллы, травяные капли, “освобождение от травм” и обещание наконец-то объяснить тебе, почему тебе плохо. Они не всегда говорят: “Мы секта”. Они говорят: “Ты особенная. Ты просто ещё не раскрылась. Мы знаем путь”.
И в этом смысле история Ханны Мюррей — не только про Голливуд, Skins или «Игру престолов». Это история о культуре, в которой боль всё чаще становится рынком. Человеку плохо — ему предлагают курс. Человек не спит — ему предлагают медитацию. Человек пережил травму — ему предлагают энергоочистку. Человек ищет диагноз — ему продают духовную миссию. А если он срывается, ему говорят, что это “процесс”, “инициация”, “тёмная ночь души”, “выход негатива”, “слом эго”. Очень удобно: чем хуже человеку, тем больше ему можно продать.
Особенно уязвимыми здесь оказываются люди творческих профессий. Актёров учат входить в чужую боль, доверять режиссёру, раскрывать тело, проживать травматичные сцены, быть “доступными” для эмоций. Но индустрия не всегда даёт им нормальную защиту и восстановление. Если человека научили размывать границы ради искусства, ему потом сложнее понять, где эти границы нарушают уже в жизни.
Ханна Мюррей в этой истории не выглядит “глупой жертвой”. И это принципиально. Она сама подчёркивает: опасно думать “со мной бы такого не случилось”. Случается не потому, что человек недостаточно умный. Случается потому, что он устал, одинок, травмирован, ищет смысл, верит авторитету, хочет особого знания или просто хочет, чтобы кто-то наконец сказал: “Я знаю, как тебя починить”.
Именно поэтому её мемуары звучат своевременно. Мы живём в эпоху, где слово “терапия” стало модным, но настоящая терапия часто дорогая и недоступная. Где медицина кажется холодной, а магические практики — тёплыми. Где Instagram и TikTok научили нас говорить “травма”, “энергия”, “границы”, “исцеление”, но не всегда научили отличать специалиста от харизматичного продавца воздуха. Где wellness давно перестал быть про здоровье и стал индустрией надежды.
Мюррей не призывает всех отказаться от йоги, медитации или духовных практик. Но её история напоминает: любой инструмент может стать опасным, если его продают как единственный путь, если он требует всё больше денег, если вас изолируют от критики, если обещают особую миссию, если сомнение называют “сопротивлением”, а психический кризис — “духовным прорывом”.
Это уже не «Игра престолов». Здесь нет волшебного меча, который отделяет добро от зла. Есть гораздо более современный ужас: человек приходит за помощью, а попадает в систему, где его боль превращают в продукт.
И, возможно, самый сильный финал этой истории в том, что Мюррей сегодня выбирает не магию, не красную дорожку и не вечную особенность. Она выбирает скучную, земную, почти антикинематографичную стабильность: сон, еду, прогулки, письмо, трезвость, тишину. После мира, где все обещали ей скрытую силу, это звучит как настоящая победа.
Теперь Вы знаете больше
