Это случилось в начале июня. Весь май была пасмурная прохладная погода и первый летний месяц, как будто обещал, что таким будет и все лето. А мне казалось, что и вся оставшаяся жизнь. Я тогда много курил. Писал мало. Точнее ничего не мог написать. Довести до конца. Бесчисленные идеи, сюжеты, наброски.
Садился писать - хватало на пару минут. Дальше стена. Не приходили образы, звуки, слова… Появлялась новая яркая идея, несколько интересных предложений записывались легко и быстро, а дальше снова ничего. Стена. Темно. Не могу. Не вижу. Не знаю, что будет дальше.
Писал ручкой на бумаге и комкал ее. Все не то. Отложил планшет, компьютер. Хотел чувствовать как я творю. Держать ручку, ощущать шероховатость бумаги пальцами. Ничего. Пустота. Пустота на листе, как и во мне. В моей голове, в моих мыслях…
Я смотрел на лист бумаги, на котором ничего нету и с ужасом видел себя. Ничего. Там ничего нету. Но ведь можно все исправить, написать! Все для этого есть. Вот чистый лист, вот ручка, карандаш! Все есть! Нужно только заполнить это белое пространство смыслом. И смысл появится! Появится история, сюжет, добро, зло! Развязка появится… Ничего. Пустота не заполнялась. Все попытки тщетны! Все замыслы провалены!
Я пишу на листе “Ничтожество” и даже это не обретает никакого смысла. Ни бумага ни я ничего не чувствуем. Слово “безнадежность” появляется в моей голове, но его я даже не пробую написать. Думаю о том, что я просто лист бумаги. Я не могу сам себя чем-то наполнить. Получается пусть на мне пишет кто-то другой?
От этой мысли я взбесился и ударил кулаком в стену. Я закричал, я был в ярости! Я ударил несколько раз головой в стену.
Боль. Боль в руке и голове. Кровавый след на обоях. Чувствую тепло начинает течь вниз по носу и попадает на губы. Соленый вкус крови. Легче не стало.
Я посмотрел на торчащий из стены шнур от старой проводки и в голову полезли неприятные мысли. Потом закурил сигарету и открыл половину старого окна с деревянной рамой. На улице шел мелкий дождь. Свет фонаря попадал на зеленые листья деревьев, напоминая мне картины художников изображающих ночной дождь в городе.
Я опять начал всматриваться в пустоту бумажного листа, как вдруг на подоконник плюхнулась какая-то черная большая птица. Я интуитивно отпрянул назад. Но не успел ничего сказать. Практически сразу я разглядел, что на птичьих ногах на куске жести сидит другое существо. Оно было вовсе не в перьях. Это были не черные перья - черное пальто! Широкие рукава, видимо, выполняли роль крыльев во время полета, а сейчас были сложены вдоль тела. Не было клюва и перьев. Глаза были… Да, что там глаза это было человеческое лицо. Маленькое человеческое лицо над птичьими ногами и черным пальто. Человеческое лицо на человеческой голове. А на этой голове. Я подумал, что сошел с ума! На голове была черная еврейская шляпа, а по бокам классические пейсы! Это был маленький летающий еврей похожий на черную птицу! “Жид пархатый получается” - подумал я.
- Ну, что? Деградируешь? Депрессия, апатия?
Я затушил сигарету и попытался собраться с мыслями. Точнее осмыслить, что черт возьми такое сейчас происходит!
- Скажи не молчи! Что любишь меня! Знаешь такую песенку!? - еврей стал ходить по подоконнику.
- Не помню…Что-то знакомое…- осторожно ответил я.
- Ты мне вот, что скажи! Ты писать начнешь? Будешь ты человеком становится, или нет? Или так и будешь нюни распускать, себя жалеть, страдания страдать!
Еврей подался вперед всем своим птичьим корпусом и его половина на короткое время оказалась в квартире. Казалось бери его, хватай! Закрывай окно и дальше разбирайся, что за дела такие происходят. Но существо выглядело так убедительно и авторитетно, что тело отказывалось предпринимать такие кардинальные меры.
- Будешь писать или нет? Спрашиваю! - выпучив свои маленькие глазенки напирал летающий еврей.
- Буду! буду писать! - неожиданно для самого себя закричал я.
- Завтра в это же время! С тебя рассказ! - распорядился визитер и, оттолкнувшись от подоконника, расправив широкие рукава пальто, растворился в ночи.
Мысли путались, но первым делом, как водится, нужно было проверить не сон ли это! Я ущипнул себя, потом уколол ножницами, потом присел десять раз. Ничего, только голова закружилась. Не сон получается, подумал я, но сразу услышал знакомый голос на подоконнике:
- Все это детский уровень! Ты ещё раз головой в стену ударь! Тогда точно поймешь! Ну, теперь совсем пока! До завтра! - семитский голубь снова расправил пальтишко и упорхнул.
Немного поколебавшись, я решил, что это не такая уж и не перспективная затея. Я подошел к стене и вполсилы ударился лбом. Не проснулся. Но стало дурно. Я решил, что пора действительно спать.
Утром на лбу был синяк и запекшаяся кровь. Голова болела. Воспоминание о евреи на подоконнике были как на настоящие и совсем не похожи на сон. Я сел за стол, выбрал подходящий начатый рассказ и к обеду закончил его. Ближе к ночи отредактировал и стал ждать гостя.
Этот обетованный “попугай” прилетел ночью. Был не многословен.
- Написал?
- Да.
- Давай сюда.
- А как…?
- Давай не бойся! Я твоя золотая рыбка! Давай говорю! “Доверай мэнэ!”, как говорил Шварценеггер в Красной жаре.
Я отдал рукопись. Еврей аккуратно свернул, сложил пополам своими маленькими ручками и спрятал за пазуху.
- Завтра в это же время! Пока!
Опять улетел.
Я ничего не успел спросить, но решил, что попробую. Послушаю этого странного еврея. Хотя чудно было все это.
Но тут в голове заиграла музыка Linkin Park - What I've Done и на окне стали появляться титры из первых Трансформеров…
Ну, думаю, “туби континует! “
